Чтение онлайн

Жил-был кавалер по имени Максим. Случилось однажды ему так сказать продавщице в винном отделе гастронома:

Потрясающе стремительные, Бегут дни нашей жизни, Подобно току в электропроводах. Не ты ли, красавица, столб, Кой тот провод над землей вздымает?

Может, и ответила бы ему что-нибудь та дама, но не случилось этого, потому что другой кавалер, по имени Петр, оказавшийся тут, так поспешил молвить, наверняка на то основание имея:

Это верно ты сказал Про потрясающе стремительные дни, Подобные току в проводах, Которые опору вот в таких столбах имеют. Без опоры и провод порвется!

Так, славя и воспевая ту даму, оба кавалера, однако, ту даму оставили, не дождавшись от нее ответа, и из магазина быстро пошли домой.

Жили три кавалера. Первый кавалер носил имя Максим. Второй кавалер носил имя Федор. Третий кавалер носил имя Петр. Один раз кавалер Петр вскочил из-за стола, за которым все трое сидели, обмотал шарф вокруг шеи и груди, быстро пошел в гастроном, чтобы увидеться, видимо, с дамой, которая работала продавщицей в винном отделе. И, увидев, что гастроном открыт и дама та за прилавком стоит, задышал сильно и так сказал (вот как умели сказать молодые люди в те времена!):

Да, не зря Максим сказал Про потрясающие дни нашей жизни, Про столбы и гудящие провода, Вторящие гулу земли, И еще выше звенят облака…

Дама ничего не ответила, видно, не почувствовала, что Петр хотел объяснить про счастливую возможность держать жизнь в кулаке.

Известный кавалер Федор шел по двору на свидание с дамой, оступился, ступил в нечистоты и про то сложил:

Шел на свиданку, А попал в говнище.

Жили-поживали не так давно Максим и Петр. Случилось так, что оба эти кавалера стояли в очереди у пивного ларька, и один из них, а именно Петр, о жизни непутевой заскорбел, что ли, не знаю, или слишком не понравился ему тот двор, где ларек стоял, а только молвил он так:

Через пролив на утлом челноке Бесстрашный некто плывет, Отважный, с пламенем в груди, И брызги пены на ботфортах. А тут пивная пена, грязь…

А Максим ему в ответ:

А тут пивная пена, грязь, Но если сквозь туман научишься смотреть, Увидишь, как с отвагой на челе Через пролив свирепый мы плывем И клочья пены на ботфортах!

Петр, услышав это, затопал ногами и заплакал от восторга, да и мало кто из стоявших в очереди смог удержаться от слез, некоторые даже упали и лежали в грязи, распевая песни, и только дама, продававшая пиво, ничего не сказала – от волнения, что ли. Или, может, плохо расслышала.

Вот как однажды сказал один кавалер по имени Максим даме, которая продавала разливное пиво в ларьке:

Как может берег с волною расстаться? Или гора Фудзи со снегом? Видела меня вчера – Увидишь сегодня и завтра. Как может солнце с лучами расстаться?

Услышав это, все, кто был у ларька, заплакали, и так хороши были эти стихи, что других стихов в очереди уже не читали.

Затемнение.

Титры.

Затемнение.

Панорама Петербурга. Петропавловская крепость в лучах восходящего солнца. Небо в тучах. При музыкальном сопровождении – звучит отважная музыка.

Затемнение.

Титры: "ПЕТЕРБУРГ. НАЧАЛО ВЕКА".

Затемнение.

Комната. Утро. Посредине комнаты круглый матерый стол с полусдернутой скатертью. На столе и под столом стоят и лежат бутылки, стаканы, грязные тарелки, окурки.

Панорама комнаты. Сундук, шкаф, олеография "Бурлаков" Репина, оттоманка. На оттоманке под ватником и тряпьем спят два человека.

Титр: "УТРО ЗАСТАЛО МАКСИМА И ФЕДОРА В ГОСТЯХ"

Камера наплывает на оттоманку. Федор, сбросив с себя ватник, встает, тревожно оглядывается. Подходит к столу, тычет в тарелки пальцами , отходит. Совершает несколько бесцельных кругов по комнате, часто останавливаясь и прислушиваясь к чему-то. По движению и выражению лица Федора заметно, что он очень хочет в туалет, но стесняется искать его в незнакомой квартире. Подходит к двери, осторожно приоткрывает. Через некоторое время так же осторожно закрывает. Подходит к оттоманке, садится рядом со спящим Максимом, закуривает. Камера долгое время сосредоточена на курящем Федоре и лежащем под тряпьем Максиме.

Неожиданно крышка подпола, до сих пор незаметная, откидывается, взметая пыль. Спина Федора вздрагивает, из его штанины вытекает струйка и ползет по полу. Из подпола динамично выходят человек двадцать подпольщиков. У них сосредоточенные лица. Не обращая внимания на окаменевшего Федора, подпольщики быстро идут к двери. Они идут такой плотной, слитной массои, что кажется, будто от подпола к двери ползет большое животное, вроде тюленя. Некоторые подпольщики очень большого роста, а некоторые такие маленькие, что семенят под полою у остальных.

После того как подпольщики выходят, Федор минуты три стоит неподвижно, затем бросается к окну, приподнимает кружевную занавеску, жадно смотрит.

Вид из окна:

Группа подпольщиков, сметая прохожих, удаляется по улице. Федор бросается к оттоманке, толкает и трясет спящего Максима. Крупным планом необычаино взволнованное лицо Федора, что-то кричащего.

Титр:

" МАКСИМ! МАКСИМ! ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ!

РАДИ БОГА! Я ВИДЕЛ ПОДПОЛЬЩИКОВ!

ОНИ БОРОЛИСЬ ЗА НАРОДНОЕ ДЕЛО! "

Максим поворачивается. У него нехорошее злое лицо. Чуть приподняв голову, он что-то говорит и снова ложится, натягивая ватник себе на затылок.

Титр: " ДА ПОШЕЛ ТЫ В ЖОПУ СО СВОИМИ ПОДПОЛЬЩИКАМИ !"

Затемнение.

В то утро Федор встал пораньше. Пошел на кухню. Там стояло штук пять бутылок с жигулевским, пять с мартовским, да пять с адмиралтеиским, и прочих всяких пив не мало.