Чтение онлайн

— Опять аристократничать начали, про родъ свой и про ддушку генералъ-поручика! насмшливо воскликнула Марина.

Злобно взглянулъ на нее господинъ Самойленко, и лысина. его мгновенно побагровла.

— Ты такъ глупо разсуждаешь, закричалъ онъ на двушку, — потому… потому въ теб кровь… И, какъ бы спохватившись, тотчасъ же мягче примолвилъ: сумбуръ одинъ изъ книгъ-то вычитала!…

— Ничего тутъ книги не виноваты, хладнокровно отвчала она, хотя лицо ея мгновенно поблднло, — а только какъ вы себ тамъ ни толкуйте, а все же онъ, каковъ ни есть, графъ, а вы его управляющій…

— А мн наплевать на этого графа, совсмъ ужь разсвирплъ Іосифъ Козьмичъ. — Завтра съ нимъ попрощаюсь, такъ, можетъ, почище его самъ графъ буду!…

Онъ обернулся всмъ своимъ грузнымъ тломъ, поймавъ налету взглядъ Марины, съ любопытствомъ обращенный къ дверямъ, выходившимъ въ садъ.

Он были раскрыты на половину, и изъ-за нихъ господинъ Самойленко различилъ кого-то ему незнакомаго, подымавшагося по ступенькамъ лстницы, что вела изъ сада въ библіотеку.

— Кого вамъ угодно? крикнулъ онъ гнвно подъ свжимъ еще впечатлніемъ перемолвки своей съ Мариной.

— Я ищу здшняго управляющаго, отвчалъ густой и въ то же время мягкій, словно звукъ віолончелевой струны, голосъ, и на порог залы показался человкъ довольно высокаго роста, въ изношенномъ сромъ пальто, съ блднымъ, усталымъ лицомъ и густыми, почти совершенно сдыми волосами, падавшими со всхъ сторонъ большими взъерошенными кольцами.

— Кого вамъ? повторилъ свысока управляющій.

— Осипа Кузьмича Самойленко, отвчалъ нововошедшій, подымая на него большіе и усталые, какъ и вся его наружность, глаза.

— І-о-сифа Козь-мича, поправилъ его господинъ Самойленко:- онъ передъ вами…

— Ахъ, это вы… я очень радъ, проговорилъ тотъ, очевидно нсколько озадаченный такимъ пріемомъ. — Я… я графъ Завалевскій…

Іосифа Козьмича точно черепицей съ крыши по голов хватило. Онъ совершенно растерялся.

— Ваше сіятельство, помилуйте, захлопоталъ онъ, прижимая об руки къ груди и топоча на мст словно помимо его воли заходившими пятнами, — какъ же вы такъ… пшкомъ… и черезъ садъ?… За вами послана… четверня, въ коляск… Неужели?…

— Очень вамъ благодаренъ, поспшилъ сказать графъ, лошади ждали насъ у станціи желзной дороги, и мы отлично хали, но тутъ, верстахъ въ четырехъ, на пути, лопнула у насъ шина на колес. Къ счастью, тутъ же недалеко оказалась кузница, куда мы кое-какъ дотащились… Со мною одинъ пріятель детъ, князь Пужбольскій, — онъ тамъ остался съ людьми, пока наварятъ новую шину, а я предпочелъ дойти сюда пшкомъ…

Господинъ Самойленко между тмъ усплъ овладть собою; ему стало ужасно досадно за то невольно овладвшее имъ чувство приниженности и страха, которое онъ выразилъ въ первую минуту предъ графомъ, да еще въ присутствіи Марины, и закинувъ голову назадъ:

— Такая непріятность съ каждымъ можетъ случиться, преувеличенно развязнымъ тономъ заговорилъ онъ, — я кучеру своему далъ приказаніе запречь лошадей въ экипажъ, въ которомъ я зжу самъ, и, конечно… очень жалю… но проврять врность шинъ не входило въ кругъ моихъ соображеній… и, такъ-сказать, обязанностей…

Іосифъ Козьмичъ остался очень доволенъ этимъ изъявленіемъ независимости своей и достоинства и съ торжествомъ на чел покосился на Марину. Но она не глядла на него и все въ томъ же положеніи, у стола, упершись головой объ об руки, съ какимъ-то нетерпливымъ любопытствомъ въ загорвшихся глазахъ слдила за каждымъ словомъ, за каждымъ движеніемъ Завалевскаго.

А графу понравилась выходка его управляющаго. "Не рабствуетъ по-крайней-мр", подумалъ онъ.

— Мн было бы очень досадно, если бы этого со мною не случилось, весело сказалъ онъ. — Я пошелъ одинъ по дорог… и, вообразите, посл двадцати пяти лтъ отсутствія, узналъ мста, припоминалъ, угадывалъ… Я такъ былъ радъ, — старый дубъ, другъ моего дтства, подъ которымъ я заучивалъ mensa, mensae, онъ все тутъ, и я — такъ это крпко засло у меня въ памяти съ тхъ поръ, — отсчиталъ 85 шаговъ отъ него до калитки сада. Вышло ровно такъ, улыбнулся Завалевскій, — и такой доброй, сердечной улыбки никогда еще не видала Марина…

— А не изволили вы замтить, смягчаясь вдругъ, спросилъ Іосифъ Козьмичъ, — когда вы остановились у кузницы, въ какомъ вид былъ кузнецъ?

— Онъ очень мраченъ, сколько я могъ замтить, продолжалъ улыбаться тотъ.

— То-то, ненадеженъ, закапризничаетъ случаемъ, такъ и до самой ночи, пожалуй, провозится съ работой… Я лучше отправлю сейчасъ шарабанъ за княземъ, а вещи привезутъ на подвод… Вдь и люди съ вами?

— Съ Пужбольскимъ его камердинеръ; со мною никого, отвчалъ графъ, опускаясь въ кресло и съ задумчивою улыбкой обводя взоромъ кругомъ себя.

— Я сейчасъ прикажу… И припоминая: — книги ваши прибыли только вчера, сказалъ г. Самойленко, — она вотъ, по порученію моему, разобрала…

Онъ кивнулъ головой на Марину и на столъ съ книгами и вышелъ изъ покоя.

Завалевскій разсянно взглянулъ по направленію стола, смутно замтилъ женщину, машинально вскочилъ съ мста и, пробормотавъ "mille pardons", такъ же машинально принялся торопливо подвязывать распустившійся галстухъ. Но мысли его были далеко; онъ не замтилъ ни небрежнаго до невжливости поклона, какой сочла обязанностью своею отпустить ему Марина, ни разбиравшій ее смхъ, когда онъ, постоявъ нкоторое время на мст, опустился снова въ кресло и, не обращая уже на нее никакого вниманія, принялся бормотать что-то про себя, какіе-то стихи, и даже нмецкіе, такъ какъ до ея слуха явственно донеслись слова: "schwankende Gestalten", и потомъ "Herz" и затмъ что-то еще непонятное…

— Вы устали съ дороги? крикнула она ему нежиданно съ напускною ршимостью; въ сущности ей было почему-то очень неловко.

— Я?…

Завалевскій встрепенулся словно отъ сна, поднялъ опущенныя вки — и при горячемъ трепетаніи широко падавшаго на нее въ эту минуту столба свта увидлъ предъ собою странное, поразившее его своею оригинальною красою созданіе. Изъ-подъ почти черныхъ бровей, очерченныхъ красивою и смлою дугой, глядли прямо на него большіе лучистые голубые глаза, съ выраженіемъ какой-то ребяческой дерзости и простодушнаго недоумнія. — Отчего ты такой совсмъ особенный? казалось, говорили эти недоумвавшіе и умные глаза. Неправильный, нсколько грубоватый рисунокъ слегка вздернутаго носа и пышныхъ, молодыхъ губъ, широкія плечи и, изъ-подъ шитой рубашки, роскошныя очертанія бюста, напоминавшія франкфуртскую Аріадну, матовый, безъ тни, но яркій, словно позолоченный цвтъ кожи и низкій, гладкій лобъ, по обимъ сторонамъ котораго, закрывая уши, свободно спускались волны русыхъ волосъ, сливавшихся гд-то сзади въ одну огромную косу, все это исполнено было такой жизни, силы, своеобразія, въ этомъ молодомъ облик было что-то такое свжее, непочатое, — почвенное, внутренно сказалъ себ Завалевскій, — что вс артистическія струны его существа загремли въ немъ вдругъ какимъ-то всезаглушающимъ аккордомъ. Онъ закинулъ голову, ударилъ рукою объ руку и воскликнулъ:

— Ахъ, какъ вы красивы!…

— Что-о? грубо и обиженно отрзала она ему въ отвтъ метнувъ на него гнвнымъ взглядомъ, между тмъ какъ все лицо ея озарялось пожаромъ.

Онъ покраснлъ еще ршительне, чмъ она, взъерошилъ въ замшательств свои волосы и проговорилъ слегка дрогнувшимъ голосомъ:

— Ради Бога, извините меня… Я бываю иногда разсянъ до безобразія… Но вы, смю надяться, не можете думать, чтобъ я намренно… При этомъ свт… и вашъ костюмъ… и эти волосы — мн представились…

Марина глянула на него изподлобья и вдругъ разразилась оглушительнымъ, неудержимымъ смхомъ.