Меланхолия и воображение

.

Въ осенній вечеръ, Нельсонъ, молодой и прекрасной, сидлъ одинъ передъ каминомъ, облокотясь на столъ въ глубокой задумчивости, и держалъ въ рук письмо друга своего, Вильгельма…. Сей другъ писалъ къ нему слдующее:

«Какъ часто люди несправедливо жалуются на судьбу! Я былъ въ отчаяніи, когда мн надлежало разстаться съ Берлиномъ, и писалъ къ теб, любезной Нельсонъ, что ты одинъ, съ своею вчною меланхоліею и романическимъ воображеніемъ, могъ бы безъ ужаса жить въ дикихъ окрестностяхъ Вармбруна, подъ тнію горы Кинаста. Я халъ въ Шлезію какъ въ ссылку, безпрестанно жаля о пріятной столиц и любезныхъ ея обществахъ. Уединеніе, сельская жизнь, красоты Природы, живописные ландшафты нравились мн только въ хорошихъ описаніяхъ… Не удивишься-ли, когда скажу теб, что свтъ и вс его блестящія веселья нын забыты мною; что днемъ и ночью брожу по лсамъ, сижу на развалинахъ стараго замка и не чувствую, какъ летитъ время?… Эта новость предувдомляетъ тебя о другой, не мене чудной: я влюбленъ безъ памяти, первый разъ въ жизни моей и навки!

Одно мгновеніе Героя побдило:

Это письмо сдлало сильное впечатлніе въ воображеніи и сердц Нельсона. «Какъ щастливъ Вильгельмъ!» думалъ сей молодой человкъ: «онъ нашелъ предметъ достойный страсти, и знаетъ теперь, для чего живетъ въ свт!»… Нельсонъ, сынъ Англійскаго купца, родился въ Дрезден; въ угожденіе отцу женился на богатой Нмк, добродушной и хорошо воспитанной, но холодной до крайности. Генріета была одна изъ тхъ красавицъ, которыхъ любятъ хвалить женщины и старики: имла всю свжесть молодости и правильныя черты лица, но безъ всякой пріятности, такъ, что самая завистливая, самая непрелестная кокетка не могла бы ее бояться. Нельсонъ, пылкой и чувствительной, находилъ въ ней врную жену, хорошую хозяйку, но сердце его оставалось безъ подруги. утшаясь единственно своею нжностію къ Кораліи, милой дочери, онъ даже и съ сей стороны былъ недоволенъ Генріетою, которая занималась боле домашнею экономіею, нежели воспитаніемъ дочери, и думала, что цломудріе и бережливость составляютъ единственную должность супруги и матери. Сіе мнніе есть общее въ Нмецкой земл; и хотя Госпожа Нельсонъ безъ сомннія имла слишкомъ ограниченное понятіе о трогательныхъ и милыхъ обязанностяхъ супружества, однакожъ она могла бы еще быть образцомъ для молодыхъ женъ во Франціи.

Нельсонъ въ другой разъ читаетъ то мсто Вильгельтова письма, гд онъ говоритъ: Эльмина… не правда ли, что одно это имя заключаетъ въ себ какую-то неизъяснимую прелесть?.. Глаза его устремляются на сіе опасное имя… Наконецъ онъ произноситъ его въ слухъ, въ самомъ дл чувствуетъ въ сердц какое-то необыкновенное движеніе. Ему кажется, что Эльмина должна быть Ангеломъ, плнивъ человка втренаго, и совсмъ не романическаго. — Въ тотъ же вечеръ Нельсонъ отвчалъ Вильгелъму, и говоря въ письм своемъ только объ Эльмин, просилъ его сообщить ему слова и музыку романса Кольмы; онъ любилъ Оссіана, и ложась спать, съ великимъ удовольствіемъ прочиталъ въ немъ сію трогательную Поэму. Мудрено ли, что воображеніе его и во сн занималось тмъ же, чмъ наяву? Едва закрывъ глаза, онъ увидлъ молодую женщину въ длинномъ флеровомъ покрывал, сквозь которое можно было замтить только одинъ прелестный стихъ ея. Сердце его волнуется и говоритъ ему: это Эльмина! Но въ то же мгновеніе сія таинственная незнакомка удаляется, длая знакъ рукою, чтобы онъ не ходилъ за нею. Молодой человкъ не повинуется и слдитъ за Эльминою, которая вступаетъ въ густую тьму и скрывается. Нельсонъ кличетъ ее, но, вмсто отвта, слышитъ одно ея стенаніе. Холодный потъ льется градомъ съ лица его: онъ проснулся — и сія мечта, украшаемая именемъ Эльмины, съ того времени сдлалась для него предметомъ опасной задумчивости.

Недль черезъ шесть Вильгельмъ написалъ къ нему, что Эльминина мать послала въ Дрезденъ къ славной Ангелик Кауфманъ портретъ своей дочери, очень сходный, желая, чтобы Кауфманъ списала съ него хорошую копію. Нельсонъ, чрезмрно желая видть лицо, представляемое ему воображеніемъ всегда подъ флеромъ, спшилъ къ Ангелик, которая была съ нимъ знакома и съ удовольствіемъ показала Эльмининъ портретъ. Нельсонъ устремилъ на него глаза, и нсколько минутъ безмолвствовалъ. Кауфманъ говорила, что ей никогда не случалось видть такого прекраснаго, выразительнаго лица, и что она хочетъ изобразить Эльмину въ вид Меланхоліи. Нельсонъ не отвчалъ ни слова; не мыслилъ, a только чувствовалъ; изумленный, тронутый, удивлялся красот въ молчаніи.

Нсколько разъ онъ былъ у Ангелики; смотрлъ, какъ она писала картину Эльмины, и сидлъ неподвижно часа по три; возвращался домой и плъ, играя на фортепіано, романсъ Кольмы. Когда портретъ и картину отослали въ Шлезію, Нельсонъ огорчился душевно: ему казалось, что онъ разстался съ милымъ другомъ; самъ удивлялся страннымъ чувствамъ своимъ, но единственно для того, чтобы заниматься ими еще боле: они плняли его романическое воображеніе и казались ему одною любезною мечтою, ни мало не опасною и не порочною. «Еще не слыхавъ объ Эльмин, думалъ Нельсонъ, я былъ увренъ, что въ свт есть женщина прекрасная, чувствительная, невинная, которую сердце мое полюбило бы страстно, естьли бы случай свелъ меня съ нею: теперь знаю, что эта милая незнакомка называется Эльминою, знаю черты лица ея и мсто, гд она живетъ. Въ состояніи моемъ нтъ въ самомъ дл ни малйшей перемны: безъ всякой надежды хочу питать въ сердц — не любовь, которая не можетъ родиться безъ личнаго знакомства, но всегдашнюю грусть и сожалніе. Женившись, я боялся встртиться съ тою, которой искать мн уже не дозволено, но къ которой тайно стремился душею: теперь мечтательное воображеніе мое остановилось на дйствительномъ предмет, и я безъ трепета могу смотрть на прекрасную женщину, видя ее въ первый разъ. Между горами Шлезіи будутъ отнын носиться мысли мои, безъ ясной цли, но постоянно.

Нельсонъ окружилъ себя всмъ, что могло питать романическую склонность его, столь противную разсудку: украсилъ кабинетъ свой видами; Вармбрунскихъ окрестностей и прекраснаго городка Гиршберга; веллъ написать на гор Кинаст молодую женщину, сидящую на развалинахъ: она видна была только въ перспектив, но совершенная Греческая профиль изображала для него Эльмину. Среди ландшафтовъ онъ поставилъ, въ большихъ золотыхъ рамахъ, образъ Меланхолі, закрытой флеромъ и сидящей на крутомъ берегу моря; она прижимала ко груди своей раненную горлицу; у ногъ ея лежалъ изломанный якорь. Въ семъ кабинет онъ сиживалъ по нскольку часовъ въ день, и всякой разъ съ явнымъ замшательствомъ распечатывалъ Вильгельмовы письма. Другъ увдомилъ его, что онъ хочетъ открыться Гocпож Б*, Эльмининой матери, въ чувствахъ своихъ. Нельсонъ безпокоился, съ живйшимъ нетерпніемъ ожидая слдствій, и недли черезъ дв узналъ, что Госпожа Б* ршительно отказала Вильгельму. Это извстіе обрадовало его… Нельсонъ былъ недоволенъ собою, и видлъ, что самыя тайныя чувства, противныя разсудку и морали, имютъ вредное вліяніе на сердце. Посл того онъ нсколько мсяцевъ не получалъ писемъ отъ своего друга. Наконецъ Вильгельмъ увдомилъ его, что онъ былъ нездоровъ; что мать Эльмины умерла, но что судьба его не перемнилась, что Эльмина, горестная, неутшная, считаетъ преступленіемъ вытти за такого человка, который не нравился ея родительниц; что ему, лишенному всей надежды, разсудокъ совтуетъ удалиться, и что онъ выдетъ изъ Шлезіи, какъ скоро найдетъ купца для своего помстья…. Въ сіе время Нельсонъ имлъ нещастіе потерять отца, и глубокая, душевная печаль усилила въ немъ вс другія чувства. Въ горести онъ хотлъ утшить себя по крайней мр совершенною независимостію: оставилъ торговлю, и не думалъ о томъ, что въ двадцать семь лтъ не дозволено человку ни отдыхать, ни быть празднымъ. Ничто не удерживало его въ Дрезден: Нельсонъ объявилъ своимъ знакомымъ, что онъ желаетъ выхать изъ того мста, гд все напоминаетъ ему горестную потерю. Тайныя мысль утверждала его въ семъ намреніи: Нельсонъ скрывалъ ее съ великимъ стараніемъ отъ самого себя, чтобы не бороться съ нею. По смерти отца отъ уже не запирался въ кабинет своемъ; не хотлъ думать объ Эльмин, и мыслилъ объ ней только нечаянно!… Можно не слушаться разсудка, но совсти обмануть не возможно.

Вильгельмъ въ письмахъ своихъ безпрестанно жаловался на то, что земля его не продается. Вдругъ Нельсонъ пишетъ къ нему что онъ покупаетъ ее и краснется, читая отвтъ признательнаго Вильгельма, который считалъ его предложеніе дйствіемъ великодушной дружбы, и трогательнымъ образомъ изъявлялъ свою благодарность. Какъ молодой Англичанинъ ни уврялъ себя, что Саксонія никогда ему не нравилась; что уединеніе и тишина всего лучше для его характера, и что дружба требуетъ отъ него сей услуг, важной для Вильгельмова спокойствія: однакожь онъ чувствовалъ въ сердц какое-то необыкновенное мучительное волненіе, которое было темнымъ предвщаніемъ бдствія. Угрызеніе совсти въ страстяхъ порочныхъ и кротхая надежда добродтели заставили насъ врить предчувствіямъ… Нельсонъ съ неизъяснимымъ внутреннимъ безпокойствомъ приготовлялся къ отъзду. Намреніе его не удивило ни жены, ни знакомыхъ: дружба его съ Вильгельмомъ изъясняла покупку земли въ Шлезіи. Къ тому же онъ былъ нездоровъ, и Медики, совтующіе обыкновенно хать туда, куда больному хочется, увряли, что Вармбрунскія воды сдлаютъ ему великую пользу. Холодная, равнодушная Генріета могла, и въ Шлезіи заниматься хозяйствомъ, и боле ничего не требовала. Нельсонъ похалъ въ Ма мсяц; онъ носилъ еще по отц трауръ. Вильгельма уже не было въ Шлезіи; онъ навсегда выхалъ изъ отечества, съ намреніемъ поселиться во Франціи. Нельсонъ дорогою казался задумчивымъ, безпокойнымъ; ночью пріхалъ въ Варнбрунъ; спалъ очень мало, всталъ на разсвт и спшилъ на гору Кинастъ; всходилъ на ея вершину съ тмъ сердечнымъ волненіемъ, которое бываетъ слдствіемъ самыхъ нжнйшихъ воспоминаній; искалъ разрушенной аркады — увидлъ ее и затрепеталъ: пламенное воображеніе представило ему трогательную Эльмину: онъ видлъ красоту ея, слышалъ голосъ и романсъ Кольмы…. Нсколько часовъ провелъ въ какомъ-то сладостномъ, меланхолическомъ забвеніи, и съ трудомъ могъ оставить сіе мсто, въ намреніи приходить туда всякое утро. Возвратясь домой, Нельсонъ осматривалъ свое жилище и везд находилъ знаки Вильгельмовой страсти къ Эльмин. Въ отдаленномъ углу сада почти на всхъ деревьяхъ было изображено имя ея. Маленькая прекрасная бесдка представляла храмъ Надежды. Это мсто плнило Нельсона. Онъ вздумалъ окружить его высокимъ палисадомъ, заклеилъ мхомъ имя Эльмины, и подо всякимъ деревомъ веллъ сдлать канапе.

Господинъ Б*, Эльмининъ отецъ, жилъ зимою въ Гиршберг, a лтомъ въ деревн близь Вармбруна и славнаго водопада, окруженнаго скалами и лсомъ. Нельсонъ узналъ, что дочь его не перестаетъ оплакивать родительницу и живетъ въ совершенномъ уединеніи. Вс съ жаромъ хвалили ея красоту, умъ, таланты; но мущины жаловались на ея гордую холодность, a женщины находили безпрестанную печаль о матери притворствомъ: везд и всегда обыкновенные люди такъ судятъ. Правда, что Эльмина нкоторымъ образомъ показывала, будто хочетъ славиться своею глубокою и нжною горестію: она всякое утро носила цвты на гробъ матеря. Такіе знаки печали бываютъ въ самомъ дл подозрительны; но въ осьмнадцать лтъ романическія идеи кажутся особеннымъ вдохновеніемъ чувствительности. Къ тому же умирающая мать просила Эльмину смотрть всегда за цвтникомъ, гд она любила читать съ нею книги: нжная дочь, исполняя волю ея, вздумала посвятить ей вс его цвты. Нельсонъ узналъ это обстоятельство отъ друга Эльмины, Гжи. Сульмеръ, которая жила въ сосдств Господина Б*. Онъ пылалъ нетерпніемъ встртиться съ нею; но Эльмина не показывалась ни въобществахъ, ни на гуляньяхъ. „Хочу, думалъ онъ, только одинъ разъ увидть ее, чтобы впечатлть истинный образъ ея въ моемъ сердц, и навки удалиться!“

Въ одно утро Нельсонъ ршился итти ко гробу Госпожи Б*, и первые лучи солнца освтили передъ его глазами блый мраморный обелискъ ея. Онъ приближается: съ трепетомъ, осторожно и тихо. Старой слуга сидитъ въ оград, къ нему спиною, подл деревяннаго креста. Обелискъ осненъ большимъ кипариснымъ деревомъ; но молодой человкъ видитъ черное платье и флеровое покрывало, развваемое втромъ… Онъ идетъ, останавливается, едва можетъ дышать… Часъ, мсто, безмолвіе и сей невидимый предметъ, который уже столь давно занимаетъ его воображеніе и наконецъ отдляется отъ него только гробомъ, производятъ въ немъ страшное волненіе… Горестное предчувствіе и религія соединяются съ разсудкомъ и съ голосомъ добродтели. Онъ ужасается, воображая, какое вліяніе на всю жизнь его могутъ имть сіи минуты… Дерзнетъ ли не уважить святилища смерти? Онъ еще только безразсуденъ, только ослпленъ мечтою; но шагъ дале, и мечта опасная обратится въ дйствительность, и страсть гибельная, безъ утшенія и надежды, будетъ адомъ чувствительнаго сердца… „Нтъ, нтъ: думаетъ злощастный: не хочу подвергаться такой опасности; не хочу оскорбить того, что всею на земл святе: горести, невинности и добродтели. Жертвую любопытствомъ, и почтительную любовь мою къ Эльмин докажу тмъ, что буду убгать ее!“.. Но онъ стоитъ еще неподвижно, и глаза его наполняются слезами которыя ослабляютъ въ немъ твердость души… Тутъ сильный порывъ втра раздлилъ втви кипариса; флеровое покрывало упало на землю…. Нельсонъ забываетъ все, летитъ къ обелиску, останавливается передъ Эльминою, трепещетъ и опирается объ дерево… Наконецъ они видятъ другъ друга — нещастные, образованные Природою для страстной любви взаимной, но разлучаемые судьбою…. Они оба смотрятъ и блднютъ…. Эльмина стояла на колняхъ y гроба, но, пораженная видомъ молодаго человка, не думала встать. Онъ казался для нее небеснымъ явленіемъ, вышедшимъ какъ будто бы изъ гроба, съ симъ милымъ, кроткимъ, выразительнымъ лицомъ, и, подобно ей, въ одежд печали. Она вообразила его Геніемъ скорби и чувствительности: не хотла удалиться, и въ семъ трогательномъ, хотя и новомъ для нее предмет, находила что то знакомое, близкое сердцу; видла прекрасные глаза его, орошенные слезами; видла въ нихъ глубокую меланхолію, нжность, смятеніе души — однимъ словомъ, вс собственныя чувства свои; думала: „онъ также печаленъ, также плачетъ, и молодость его увядаетъ въ гор!“ Сія мысль еще боле тронула ея чувствительность; она подняла глаза на небо, снова обратила ихъ на Нельсона, и нжнымъ взоромъ своимъ говорила ему: „мы оба нещастливы, и я сердечно о теб жалю: „… Нельсонъ, будучи вн себя, проливаетъ слезы; крпко сжавъ руки, даетъ, кажется, вчную клятву… но въ ту же минуту вдругъ закрываетъ лицо свое и спшитъ удалиться… Нещастный: теперь уже поздно!… Онъ бжалъ, не зная куда, и такъ скоро, что не могъ ни разсуждать, ни думать; уже не плакалъ, не стеналъ, но сердце его терзалось… Наконецъ останавливается въ самомъ дикомъ мст, среди голыхъ скалъ ужасной высоты. Глубокія разслины образуютъ тамъ множество пещеръ, ископанныхъ рукою Природы. Никогда трава не покрывала сей безплодной земли, гд расли только изсохшіе кусты и блдный мохъ. Голые камни и темныя впадины гротовъ представляли изумленному взору яркое сліяніе лучей солнечныхъ съ густымъ мракомъ. Натура, кажется, приготовила сіе страшное уединеніе единственно для того, чтобы оно служило послднимъ убжищемъ для отчаянныхъ; кажется, что эхо сихъ пещеръ должно повторять одно стенаніе и крикъ ночныхъ птицъ…. Нельсонъ бросается на камень, съ ужасомъ обращаясь къ собственнымъ мыслямъ своимъ…. «И такъ, думаетъ онъ, вмсто горести темной и мечтательной, которая своею неосновательностію заставляла меня краснться, теперь имю дйствительную и вчную!» Душа моя, образованная для меланхоліи ожидала ее!.. она есть для меня наслажденіе!… Эльмина!… ахъ! какое слабое понятіе давали мн объ ней вс описанія и портретъ, воспалившій мое воображеніе! Можетъ ли кисть представить ея взоръ и выраженіе лица?.. Глаза Эльмины встртились съ моими, говорили со мною, отвчали мн; наши слезы текли вмст, наши сердца соединялись на минуту въ своихъ нжныхъ чувствахъ…. Она блднла, трепетала… И мн уже не видаться съ нею? жить въ свт безъ надежды хотя еще одинъ разъ насладиться такимъ же восторгомъ блаженства?… Пораженный сею мыслію, Нельсонъ въ мучительномъ изступленіи нсколько минутъ твердилъ одни слова: мн уже не видаться съ нею!… Наконецъ, взглянувъ на окружающіе его предметы, сказалъ: «это мсто отвчаетъ расположенію души моей; я буду здсь часто!..»

Между тмъ, какъ Цельсонъ терзался сильнйшею страстію, Эльмина мыслила объ немъ съ новою для нее прелестію. Бдственная ошибка способствовала въ ней рожденію любви. Она нетерпливо хотла узнать, кто сей молодой человкъ, котораго имя было ей неизвстно, но сердце такъ знакомо! Въ тотъ же день Госпожа Сульмеръ, другъ ея начала говорить съ великою похвалою о молодомъ Англичанин, пріхавшемъ къ водамъ для поправленія своего здоровья, разстроеннаго горестію о кончин милой супруги. «Онъ носитъ еще трауръ?» спросила Эльмина съ любопытствомъ. Я всякой день вижу его въ черномъ кафтан, отвчала Гж. Сульмеръ. — «Хорошъ ли онъ лицомъ?» — Какъ Ангелъ. Ты сама знаешь его. — «По чему же?» — Онъ сказывалъ, что видлъ тебя ныншній день по утру на кладбищ. — «Правда (отвчала Эльмина закраснвшись, будучи уврена, что сей иностранецъ есть Нельсонъ): какъ его фамилія?» — Фриморъ….. Тутъ Эльмина, соединивъ для себя это имя съ Нельсоновымъ лицомъ, воспоминаніемъ утренней сцены, тайно обрадовалась, что такъ скоро могла удовлетворить своему любопытству. Сей иностранецъ, чувствительный и нещастный, занималъ ее во весь день, и мысль, что онъ любилъ страстно, еще боле плнила ее воображеніе. Мущины въ любви хотятъ новаго сердца: напротивъ того женщины скоре привязываются къ тмъ, которые уже доказали срою нжность; он радуются опытомъ великой чувствительности и находятъ въ немъ для себя щастливую увренность, которая не нужна мущинамъ, и которой они не ищутъ. —