Чтение онлайн

Площадь, полная народа, встретила её тихим ропотом, словно далеко-далеко гремели раскаты грома.

Царевна шла, расправив плечи и глядя на людей гордо и презрительно, так отшвыривают грязный башмак с дороги. Уже у самих ступеней, Василика остановилась, вдохнула холодный воздух.

На небе собирались тучи, тяжелые, грозовые. То ли ливень хлынет, то ли снегом припорошит. Зима близко, вот и хмурится небо, на солнце сердится, облаками да тучами угрожает.

Отчего-то пришли в голову строки старой-старой песенки? Помниться, ещё нянька над маленькой царевной пела. Говорили, раньше этой песней героев в путь к Предкам провожали.

Василика поставила ногу на первую ступень и зашептала прощальную песнь по самой себе:

Словно в ответ заскрипела доска ступени, а царевна встала на вторую, третью, торопливо шепча песню, её не торопили, думая, что к богам взывает.

А Василика шептала и шептала:

Ступила на эшафот, замерла перед широкой старой плахой, черной от впитавшейся крови.

Рядом встал крепкий детина с ног до головы одетый в белое и с белым же колпаком на голове. Палач. «Он всех жалеет, – подумала царевна, поглядывая на широкий длинный меч в его руках. – По всем жертвам траур носит. И почему белый цвет люди траурным считают? Даже невесту, отдавая жениху, почитают умершей для своей семьи и вновь родившейся для семьи мужа, а потому облачают в белое. Может, Ледяная Мара, богиня смерти, так велела».

Странные мысли лезли в голову. Василика понимала это, но поделать ничего не могла. Краем уха слышала, как читали обвинения. Долгий список получился. Ясно услышала только одно слово: «СМЕРТЬ»!

«Только не расплакаться, – твердила себе она. – Только не расплакаться. Ведь я царевна, а не простая служанка. Той даже в голос реветь можно, а мне и слезинку уронить не по чести».

– Что ты можешь сказать народу? – спросил царь Боромир.

Царевна знала, что говорить.

– На вас будет моя кровь! – крикнула она. – Кровь царицы. Она будет жечь, как огонь вечной реки Ящера, потому что нет моей вины в тех преступлениях, не совершала я их. Вы же поверили лжи, и теперь будете расплачиваться правлением жестокого царя. – Василика говорила и косилась на палача. Её голос задрожал от ярости и ненависти. – Так будьте же вы прокляты!

Толпа взвыла. Но царевна уже ничего не слышала.

Она сама подошла к плахе, преклонила колени.

И ощутила жуткий холод...

Палач взял за волосы отрубленную голову и поднял, показывая собравшимся. Рев толпы прокатился по дворцовой площади, а с неба начали падать первые крупные снежинки...

Коридор закончился высокими двустворчатыми дверями. Потемневший металл украшали замысловатые завитки, тонкие листики и трёхлепестковые цветы.

Ларг не отступал ни на шаг от Марка.

Марк подошёл к дверям и замер. «Постучать? Услышат ли?» Он занес руку для удара...

Двери дрогнули и стали открываться, Марк отступил, поражаясь красоте открывшегося зала. Пять резных колонн толщиной в три обхвата подпирали украшенный росписью потолок, прямо в воздухе висели светящиеся шары, разноцветные блики играли на белоснежных стенах, создавая неповторимый узор. По необъятному залу были хаотично разбросаны ледяные глыбы, чуть больше человеческого роста, острые углы сверкали в слабом голубоватом свете.

Что-то темнело в глубине этих странных льдин, и Марк направился к ближайшей. Но через три шага ноги отяжелели, заныли, будто невесомая тень Марка стала осязаемой и волочилась сзади, упираясь в твердую промерзшую землю.

Сквозь припорошенные инеем молочно-белые стены медленно проступали очертания человеческих фигур. Они были вморожены в лед, как жук в янтарь.

Марк застыл перед одной и пригляделся. Тоненькая фигурка девушки изогнулась в страшной муке, словно жгучая нестерпимая боль все ещё терзала её. На лице застыла маска отчаяния и ужаса. По-детски пухлые, искажённые судорогой губы чуть приоткрылись. А в широко распахнутых остекленевших глазах отражался свет, отчего казалось, что слабые отголоски жизни сохранились и сосредоточились в расширенных белесых зрачках.

Страшный мороз постарался уничтожить все, что могло напоминать о былой жизни, даже цвета.

Марк пошёл вдоль вмерзших тел. Мужчины, старики и юноши, девушки и умудренные опытом седовласые женщины, даже две совсем юные девочки.

За что их? Марк никогда не слышал о таком.

– Когда-то они служили Ледяной Божине и предали её. А некоторые её именем насылали предсмертные проклятия. Вот теперь и расплачиваются, – сказал Крейн.

Марк обернулся к змею, невозмутимо разглядывающему людей.

– Я спросил вслух? – удивился Марк.

– Нет. Но все, кто попадает сюда, задают именно этот вопрос. Кстати, через три глыбы отсюда, есть кое-кто знакомый тебе.

Наёмник сделал несколько шагов, стараясь смотреть себе под ноги. Зрелище вмерзших в лед людей было отвратительным, как будто кто-то выставил на показ все мерзость и грязь человеческой жизни.

Марк остановился перед указанной глыбой и медленно поднял глаза.

Василика была даже красивее, чем он запомнил. Лицо осталось спокойным, словно она пробудилась после долгого приятного сна. На бледной коже лежал иней, покрывая даже когда-то алые, как сок спелой вишни, губы.

А на шее висел тот самый медальон, черная жемчужина, которую она дарила Марку.

– Почему она здесь?

– Царевна прокляла свой народ перед казнью.

Наёмник посмотрел в замерзшие глаза Василики.

– Ты можешь помочь ей, – раздался визгливый голос.

Марк удивленно обернулся.

Никого.

– Ты можешь помочь ей, – раздался тот же голос.

На одной из глыб стоял худой человечек, тело его искрилось, а борода, казалось, была из чистого снега.

– Ты кто? Хозяин этого места?