Чтение онлайн

— Реально, — сказала она.

— Что?

— Ты. Ты реальный. — Она подняла глаза. — Я боялась, что ты — плод моего воображения. Что я придумала тебя, потому что мне нужно было на что-то надеяться. Но ты реальный.

— Я реальный, — сказал я. — И я здесь.

Мы стояли так, держась за руки, и я чувствовал, как мир вокруг нас становится другим. Не новым — старым, но починенным. Как будто трещины, которые я видел все эти годы, начинали затягиваться. Не мной — нами.

— Ты правда придешь завтра? — спросила она.

— Правда.

— И послезавтра?

— И послезавтра. И через неделю. И через месяц. Столько, сколько ты захочешь меня видеть.

— А если я захочу, чтобы ты был всегда?

Я посмотрел на нее. На ее лицо, все еще влажное от слез, на ее губы, которые она покусывала, когда волновалась, на ее глаза, в которых страх боролся с надеждой.

— Тогда я буду всегда, — сказал я.

Она улыбнулась. Не той робкой, неуверенной улыбкой, которую я видел вчера, а настоящей. Светлой, открытой, немного удивленной, как будто она сама не ожидала, что способна на такое.

— Ты опасный человек, Алексей, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты говоришь то, что я хочу услышать. А я боюсь того, что хочу услышать.

— Я говорю только правду.

— Знаю. Это самое страшное.

Она отпустила мою руку, но не отошла. Стояла рядом, и я чувствовал тепло ее плеча, запах ее волос — цветы и море.

— Ты останешься на обед? — спросила она. — Я могу сделать сэндвичи. Или сходить в пекарню за свежим хлебом.

— Я останусь, — сказал я. — Если ты не против.

— Я не против. — Она посмотрела на меня. — Я за. За то, чтобы узнать тебя. Настоящего.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время — легко, без напряжения, без страха, что будет дальше. Потому что сейчас, в эту минуту, она была рядом. Она держала меня за руку. Она сказала «останься».

Этого было достаточно. Более чем.

Мы провели вместе весь день. Она закрыла мастерскую пораньше, мы купили хлеба в пекарне, сыра в магазине на углу, сели на скамейку у моря и ели сэндвичи, глядя на серую воду и крикливых чаек.

Она рассказывала о своей работе — о цветах, которые любит (мимоза, полевые, все, что пахнет весной), и о тех, которые не переносит (розы, особенно красные). Я рассказывал о домах, которые построил, и о тех, которые только собираюсь построить. Она спросила, есть ли у меня мечта. Я сказал: «Построить дом для человека, который будет в нем счастлив». Она не спросила, для кого. Я не сказал.

Мы говорили о пустяках — о фильмах, о музыке, о том, как важно, чтобы в кофе была правильная пенка, и о том, почему чайки такие наглые. Мы смеялись. По-настоящему, без напряжения. Я смотрел на нее, и мне казалось, что я вижу ее впервые. Не ту Розу, которая была женой моего брата, не ту, которая сидела на балконе с бокалом вина, не ту, которая исчезла на год. А новую. Ту, которая смеется над моими шутками, которая макает хлеб в оливковое масло и кормит чаек, хотя я говорю, что это вредно. Ту, которая смотрит на меня и не боится.

К вечеру мы вернулись к мастерской. Я проводил ее до двери.

— Завтра? — спросил я.

— Завтра, — сказала она. — Я подумаю над твоим проектом. Перепланировки.

— Это не проект. Это предлог, чтобы тебя видеть.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но идея все равно хорошая.

— Тогда завтра я принесу??? планы. Настоящие. С размерами и расчетами.

— Ты всегда такой серьезный?

— Когда дело касается работы — да. Когда дело касается тебя… я не знаю, какой я. Я учусь.

Она смотрела на меня. В свете фонаря ее лицо было мягким, почти нереальным.

— Я тоже учусь, — сказала она. — Учись быть собой. Я буду ждать.

— Ты будешь ждать?

— Я сказала «приходи завтра», — напомнила она. — Это значит, я жду.

Она вошла в мастерскую, обернулась у порога.

— Спокойной ночи, Алексей.

— Спокойной ночи, Роза.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул. Я остался стоять на улице, глядя на свет в окнах, на ее силуэт, который двигался внутри. Она не смотрела на меня — она, наверное, убирала, выключала свет, готовилась к уходу. Но я стоял и смотрел, не в силах уйти.

Я нашел ее. Я сказал ей правду. Она не прогнала меня. Она сказала «жди».

Я ждал три года. Я искал ее год. Я могу подождать еще один день.

Я пошел к набережной. Море было черным, звезды — яркими, ветер — холодным. Но внутри меня было тепло. Тепло, которого не было так долго.

Я шел и улыбался. Потому что завтра я увижу ее снова. Потому что она сказала «жди». Потому что я наконец мог дышать.

Он сказал, что приедет за мной в семь.

Я переоделась шесть раз. Сначала надела платье — то самое, цвета мяты, которое напоминало о первой встрече. Потом сняла — слишком похоже на попытку вернуть прошлое. Потом надела джинсы и свитер — слишком буднично. Потом черные брюки и шелковую блузку — слишком официально. В конце концов я осталась в джинсах и тонком кашемировом свитере, который Катя подарила мне на прошлое восьмое марта. Свитер был мягким, нежно-розовым, почти телесного оттенка. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Не потому, что выглядела по-другому, а потому, что в моих глазах было что-то, чего я не видела уже очень давно. Ожидание.

Я не хотела ждать. Я не хотела надеяться. Я не хотела смотреть на часы каждые пять минут и думать, не опоздает ли он, не передумал ли, не случилось ли чего. Но я смотрела. И ждала. И надеялась.

Ровно в семь раздался звонок в домофон. Я взяла куртку, сумочку, ключи. Посмотрела на себя в последний раз. Серые глаза, бледное лицо, розовый свитер. Я выглядела как человек, который собирается на свидание. Я собиралась на ужин. К Алексею. На крышу.

Он ждал у подъезда. В темно-синем пальто, с непокрытой головой, и ветер ерошил его светлые волосы. Увидев меня, он улыбнулся — той тихой, спокойной улыбкой, которая становилась его лицом, когда он смотрел на меня.

— Ты прекрасна, — сказал он. Без смущения, без попытки сделать комплимент. Просто констатация факта.

— Ты тоже ничего, — ответила я, и он рассмеялся.

— Пойдем. Машина здесь.

Он открыл мне дверь, подождал, пока я сяду, закрыл. Я смотрела, как он обходит машину, как садится за руль, как заводит двигатель. Все его движения были спокойными, уверенными, без лишней суеты. Он был полной противоположностью Игоря, который вечно спешил, вечно опаздывал, вечно создавал вокруг себя шум. Алексей был тишиной. И в этой тишине я чувствовала себя странно… спокойно.