Чтение онлайн

– Я, - улыбается Эмин, - я, конечно, читаю прессу. И более того, я пишу. Я и мои коллеги обмениваемся мнениями на страницах печати. И может быть, что-то заимствуем друг у друга. Тем более что мы ведем также частную переписку, и я не скрываю от друзей свои выводы... И потому, молодые люди...

Все головы поворачиваются к нам.

– Как будто мы - солнце, а они - подсолнухи, - дышит мне в ухо Алик.

– Молодой человек, вы хотите что-то ответить?

– Я уже ответил.
– Алик пожимает плечами.
– В докладной приведены все первоисточники.

– Но профессор Эмин дал нам понять, что в этих статьях его коллеги приводят его же мысли.

– Неправда!
– гремит Галатея.
– Он раньше никогда не занимался многоволнистостью. И ни одной его работы об этом не было. Я смотрю в свою картотеку.

– Я отказываюсь вести беседу в подобном тоне. Я не берусь спорить с напетой хулиганами магнитофонной лентой, - вскипает Эмин.

– Спокойно, брат, - ободряю я Галатею. И радуюсь, что усилил ей "входы". И вправду, если б не эта история с рыжей Танькой, что бы теперь осталось от триода в цепи логики?

– Товарищ председатель, - говорит Димка, - я прошу разъяснить всем присутствующим, что мы не хулиганы, а Галатея не магнитофон, не попугай и не граммофон довоенного образца... В нашей докладной указано, что оценка работы совета дана именно Галатеей - гениальной мыслящей машиной биоэлектронного типа, оснащенной огромной памятью.

– Не знаю, не знаю...
– тянет председатель с вызовом.
– У нас тут не испытательный зал. И машинам слова я не даю... По ходу сообщения слово имеет доктор Викторов. Уважаемый Сергей Петрович, и вы тоже обвиняетесь в плагиате... Да, да...

– Что делать, дорогуша!
– басит огромный Викторов. Он идет из задних рядов, животом вперед.
– Говорят, что одна дама слышала звон и решила, что телефон, а это был колокольчик!

Голос у него такой, что на корпусе Галатеи начинают звенеть шайбы. Или это перегрелся трансформатор?

– ..."Гипноз и лечение старости" - вот что я имел честь тогда доложить. Я докладывал, а другие писали. Раньше меня писали, правильно? Правильно или нет? Отвечайте быстро!
– Палец Викторова устремляется Димке в грудь.

– Правильно, - балдеет Димка.

– То-то вот. Остается выяснить, что, собственно, они писали. И о чем говорил я. Не так ли? Так вот, я говорил о трансляционном воздействии на матричный код, а они - о кодовом управлении. Ясно? Вам ясно, я спрашиваю?

Димка смотрит на Алика. Алик - на меня. А зал смотрит на всех нас вместе.

– Все ясно, - заверяет Галатея.
– Это одно и то же. Смотри энциклопедию, том сто сорок два, страница девять.

Зал вздыхает, как воздушный шар, в котором проткнули дырку.

– Мне кажется, здесь не место для аспирантских шуточек?
– спрашивает Викторов председателя.
– Нехорошо, ребята! Нехорошо. Отберите у них игрушку!
– И медленно стекает с трибуны.

Председатель стучит по графину пробкой:

– Прекратить беспорядок! Или вы уймете ваш арифмометр, или я удалю вас из зала.

Стрелки Галатеи мелко дрожат.

– Прошу не оскорблять присутствующих, - кричу я.

И как я мог впутать ее в это дело?

– Машина не может считаться присутствующей!

– Я еще раз прошу председателя зачитать вслух параграф докладной с характеристикой Галатеи, - напоминает Алик.

В голосе его металл: вот-вот брякнет что-нибудь такое... совсем не для широкой публики... Мы с Димкой знаем его привычки...

– Да, - нехотя цедит председатель, - вы утверждаете, будто эта ваша машина чуть ли не человек в электронной форме. Мировое открытие! А начинается оно со склоки... Впрочем, ваша докладная далеко не так убедительна, как хотелось бы. В институте есть экспертная комиссия по машинам. Нам лучше заслушать ее мнение.

Глаз Галатеи уже не сверкает. Он чуть зеленеет призрачным светом, будто в цепи упало напряжение.

– Слышишь, - толкаю я Димку, - уведем Галатею.

– Убери лапы, - шипит Галатея.
– А то как дам тысячью вольт!

А милейший Иван Ефимыч уже вылез из президиума.

– Машина Г-1 предъявлена экспертам три дня назад, - сообщает он.
– Я не готов сегодня о ней докладывать. На экспертизу уходит обычно месяца два или три. А пока что я могу сказать? Машина оригинальная. Это безусловно. Немного, правда, нервная... Но это не беда. Вот скоро мы ее испытаем...

– Ближе к делу, товарищ Осипов, - перебивает председатель.
– Вот тут утверждают, что мы имеем дело с гениальной машиной. Считаете ли вы возможным официально подтвердить здесь ее гениальность?

– Официально? Официально подтвердить гениальность?
– Иван Ефимыч оглядывает зал, президиум, растерянно щурится.
– Гениальность - это же такое дело... Как квадратный корень из минус единицы... Официально?!

– Прекрасно, - делает вывод председатель.
– Гениальности вы не подтвердили. Остается последнее: считаете ли вы эту машину во всем равной человеческой личности?

– Стар я стал, - поднимает плечи Иван Ефимыч.
– Тридцать два года я испытываю машины. Но человека я не оцениваю. От этого увольте.

– Благодарю вас, товарищ Осипов, - встает председатель.
– Вы сказали достаточно. Нам теперь ясно, что заявления о необыкновенных достоинствах этой машины необоснованны. Она не отличается от известных машин этого типа. И транслировать через нее выпады против уважаемых в институте ученых непростительно, а выдавать их за откровения - просто преступно. Считаю необходимым просить администрацию передать машину Г-1 в цифровой зал для расчета табличных интегралов. А поведение Патерина, Копова и компании мы обсудим особо. Посторонних прошу покинуть зал.

– Галатея, это же чушь, - сказал я.
– Галатея, мы в тебя верим. Скажи мне что-нибудь, Галатея!

– А ну вас всех...
– говорит Галатея.

– Машинам трудно к нам снизойти, - сказал голос Тани, - они такие точные, практичные реалисты. Голубой принц им не виден.

– Если бы...

– Я немножко боюсь машин: в них такая неумолимая логика.

– Логика? Я вынашиваю идею совершенного мозга. И даю им этот мозг, самый лучший в мире... А они моделируют в нем сны, перегружают его схемы из-за обиженной кошки, и даже...