Чтение онлайн

И не повинны ли они в том, что взяли лишь одну нить пророческого свидетельства, отделив любовь к ближнему от любви к Богу и тем самым заменив жизнь законом, и в результате поставили под угрозу духовную составляющую человека, без которой он просто не может достичь своего полного потенциала и процветания?

Когда я писал эти строки в предрождественские недели 2005 года, мне попалась на глаза замечательная статья из светского источника, еще раз подтвердившая мое интуитивное ощущение, что вместе с сегодняшними христианами по дороге в Эммаус идут люди доброй воли, принадлежащие к самым разным традициям. Автор статьи Дженни Расселл рассказывает, как ее родители отошли от веры из-за того, что те формы религии, с которыми им пришлось столкнуться, «никак не защищали, никак не объясняли самые страшные ужасы двадцатого столетия, но, напротив, часто оправдывали их». Как и многие ее западные современники, Дженни унаследовала мысль о том, что «лучше смотреть на существование со светской, а не с религиознои точки зрения». Однако в преддверии Рождества, посреди оголтелого потребительства, она повстречала верующих, «которые относятся к Рождественской истории совершенно серьезно, с подлинной радостью и благоговением». Несмотря на ее атеизм, христианская проповедь мира, надежды, любви и искупления глубоко затронула ее, и она вдруг захотела «почувствовать, что есть что-то высокое, что-то большее, выходящее за пределы наших мелких желаний и способное придать смысл нашей жизни». Перед нами — самокритичный гуманизм, идущий по дороге в Эммаус:

«Здесь на земле [верующие], в общем и целом, живут дольше и счастливее всех остальных. В результате перед нами, неверующими, встает неприятный вопрос: в чем же тут дело? Может быть, проблема в том, что мы просто не нашли верного языка, чтобы вдохновить людей, как делает это религия? Или у рациональности все-таки есть свои пределы? Мне кажется, что большинству из нас хотелось бы, чтобы в жизни был смысл помимо повседневной реальности, и что в жизни есть аспекты, неподвластные рациональности. Нам, нерелигиозным людям, трудно верить, что человек потенциально добр и благ, потому что мы сами то и дело натыкаемся на неоспоримые свидетельства обратного, сталкиваясь с весьма неприглядными сторонами как в себе, так и в других. Те из нас, кто не верит в Бога, призывающего людей думать о других, вынуждены сделать для себя печальное открытие: в отсутствии веры человек, скорее всего, обратится не к гуманизму, а к потребительству» [46] .

Перед нами явственно открывается общее пространство для диалога между христианами и гуманистами. То же самое можно сказать и о других традициях, включая мусульман, которые попали на дорогу в Эммаус несколько иным путем и у которых есть свои причины оплакивать крушение былых надежд и мечтаний. Все мы видим и чувствуем сгущающийся мрак, все мы надеемся на новый мир любви и справедливости; так, может, мусульмане заново прислушаются к голосу пророка Исы и признают, что Его слова о нашей «несмысленности» имеют значение и для их традиций и ожиданий.

В этой главе я уже говорил, что евангельский рассказ о путешествии в Эммаус указывает на две фундаментальные ошибки, объясняющие горе и смятение опечаленных учеников. О первой из них, избирательно-идеологическом прочтении еврейских Писаний, мы уже поговорили. Настала очередь второй ошибки, которая заключается в отказе принять свидетельство некоторых категорий людей, которое, в противном случае, могло бы полностью преобразить ситуацию.

Перечисляя неузнанному спутнику произошедшие в Иерусалиме события, ученики рассказывают, как «некоторые женщины из наших» говорили, что видели ангелов возле гроба Иисуса и эти внеземные существа сообщили, что Христос жив! Однако эти женщины не видели самого тела Иисуса, и когда «некоторые из наших» пошли к гробнице удостовериться, они не нашли там никаких серьезных доказательств, подтверждающих поразительные слова сестер.

Две фразы «женщины из наших» и «некоторые из наших» четко выделяют две разные социальные группы, обладавшие разными уровнями авторитетности и уважения. «Женщины» — это люди на окраине общества, и их слова автоматически подвергаются сомнению, требуя дополнительного рассмотрения и проверки со стороны тех, кто обладает признанным авторитетом. Любые сомнения в правильности такого прочтения текста снимаются, если вспомнить, что Лука уже и раньше рассказывал нам, как апостолы отмахнулись от слов женщин: «Показались им слова их пустыми, и не поверили им» (Лк. 24:11). Здесь нет и тени двусмысленности: женский опыт, по определению, является ненадежным, и на нем нельзя основывать никакие выводы относительно истинности или достоверности того или иного факта.

В отличие от женщин, «некоторым из наших» вполне можно доверять; ведь они — признанные хранители подлинного знания, умеющие отличать «факты» от фантазий, и их авторитетное слово перевешивает свидетельство людей с обочины, да еще и основанное на личном видении. Ученики, идущие в Эммаус, явно прислушались к «некоторым из наших» и приняли их выводы как решающие. «Некоторые из наших», исследовав факты, заключили, что эмпирические данные подтверждают печальную весть женщин об исчезновении тела мертвого Христа, но все разговоры об ангелах и воскресении были отметены как сущая чепуха, недостойная внимания.

Получается, что наши ученики на дороге в Эммаус проявили двойное неразумие. Во-первых, они неверно истолковали Писание, а во-вторых, не сумели увидеть в Иисусе радикальный и достойный подражания пример социальной трансформации. Его личный пример давным-давно должен был убедить их не только в том, что голоса непризнанных обществом людей действительно важны, но и в том, что истину куда лучше понимают и выражают те, кого боятся и презирают в коридорах престижа и власти. Почему от слов женщин просто отмахнулись, когда именно женский голос чуть ли не в самом начале Евангелия провозглашает, что «надменные помышлениями сердца» будут «рассеяны»? В той же самой, неслыханной доселе песне говорится, что нищие и смиренные, которых в обществе никто не замечает, будут «вознесены». Так оно и есть: Иисус вызвал настоящий скандал, позволив плачущей женщине, «которая была грешница», помазывать и целовать Ему ноги, а потом объявив, что благодаря личной встрече с Божьей благодатью и прощением эта женщина познала нечто такое, что было неведомо самоуверенным гордецам. Когда еще одна женщина, вопреки обозначенной для нее роли, дерзнула сесть у ног Учителя как Его ученица, Христос сказал, что она «избрала благую часть». Он призывал подражать вдовам, отличавшимся благочестием и щедростью, и даже маленькие дети становились примером людей, которые однажды войдут в «Царство, где все наоборот».

Вывод напрашивается сам собой: поверив «некоторым из наших» и отмахнувшись от опыта женщин, наши двое учеников отказались следовать примеру Своего Господа, приняли привычные в миру критерии мудрости и знания и обрекли себя на путь во мраке, не замечая знамений надежды, которые были совсем рядом.

Библейское повествование снова ставит перед нами ряд вопросов:

Кого мы считаем «хранителями знания»? На чьи мнения мы полагаемся, и чей авторитет определяет для нас границы реальности?

Кто находится на обочине нашего общества? К голосам каких людей мы не прислушиваемся, потому что не считаем их сведущими и достойными внимания?

В каких отношениях наше восприятие истины могло стать опасно узким из-за близорукости, закрывающей нам доступ к знанию и мудрости, которые могли бы обогатить нашу жизнь и вернуть нам надежду?

Мне бы хотелось предложить западным христианам, идущим в Эммаус, один жизненно важный источник мудрости. Его можно найти в церквях, существующих за пределами ветхой, угасающей христианской цивилизации Запада. Это церкви, возникшие в тех странах мира, которые в столицах имперской власти всегда считались «маргинальными», второстепенными. В Главе 2 мы говорили о том, как западные христиане видели мир в начале XX века, относя обширный африканский континент и еще более таинственные и отдаленные азиатские регионы к разряду «не- евангелизированных» территорий, нуждающихся в знаниях и мудрости, которыми Провидение наделило цивилизованные христианские нации. Теперь, когда такое упрощенное мировоззрение явно доказало свою несостоятельность, когда наше смятение и неуверенность привели нас на дорогу в Эммаус, западные христиане оказались в совершенно ином контексте, где «центр» мирового христианского движения сместился туда, где раньше они видели лишь «окраины». И с этих «окраин» раздаются голоса, предлагающие нам новый взгляд на происходящее и новую надежду. В мире, объединенном глобализацией, витают «слухи об ангелах», но вопрос (как и в самом начале) состоит вот в чем: прислушаются ли старые центры власти и знания к этим неприметным, смиренным свидетелям, чьи слова способны возродить их утраченную надежду?

Вообще-то, мне кажется, что есть глубоко укорененные и часто неосознанные причины, из-за которых западные христиане так часто не принимают новых идей и мыслей, исходящих из нынешних центров христианского движения. Голоса «с окраин» — это голоса людей, узнавших о Христе и Евангелии в таких контекстах, которые совершенно не похожи на христианскую цивилизацию, просуществовавшую в Европе не один век. Вера этих людей не проходила через фильтр Просвещения, их Христос никак не связан с имперской, колониальной властью и богатством, и потому им куда легче увидеть воистину радикальную сущность Евангелия. Более того, с «окраины» глобализованного мира им видно, насколько сильное и нередко пагубное влияние на западное христианство оказала его тесная связь с культурой, лежащей в основе политических и экономических интересов развитых и доминирующих стран и оправдывающей эти интересы. В результате эти люди начинают задавать нам щекотливые вопросы. Например, сразу после вторжения в Ирак Винот Рамачандра из Шри-Ланки заметил, что «лидеры-христиане, и особенно миссионеры и международные миссионерские организации, весьма редко ставят под сомнение и обличают двойные стандарты западных стран по отношению к правам человека, свободной торговле, оружию массового поражения и т. п.» [47] .

Такие наблюдения, дающие нам понять, что синкретизмом страдают не только другие люди где-то в дальних странах, но что в этом отношении мы тоже не безгрешны и нуждаемся в глубоком покаянии и обновлении, могут быть нам очень и очень неприятны. Перед лицом подобных обличений у нас может возникнуть искушение заткнуть уши, не думать о том, что нам говорят, и даже попросту игнорировать этих людей, потому что их авторитет так и остается непризнанным у «некоторых из наших». Но так мы только повторим ошибку двух учеников на дороге в Эммаус и, подобно им, отрежем себя от свидетелей Христовых, чье слово способно возродить в нас надежду и начать восстанавливать нашу утраченную репутацию в глазах внимательно наблюдающего за нами мира.