Чтение онлайн

У магазина продуктов пьяный уличный музыкант – на его предплечьях были вытатуированы изображения змей и стрел – срезал кусочки сала с выброшенной кожи от ветчины и отправлял их в рот вместе со стручками сладкого перца, запивая все это пивом, налитым в жестяную банку из-под сардин. Стоявший неподалеку Пикколетто – он ждал, когда его приятель, сын владельца магазина, обслужит чернокожую покупательницу, – спрятав руку в карман шорт, играл со своим половым членом, стараясь, чтобы его движения оставались незаметными под длинной, доходившей до бедер майкой. Из магазина вышла молодая цыганская чета с ребенком. Глава семейства громко жаловался, упрекая хозяина магазина за то, что тот дал ему всего несколько обрезков кожи с ветчины и отказался отдать кость с остатками мяса и сала. Пикколетто внимательно взглянул на висевшие в открытой витрине магазина колбасы, а потом, подойдя к ним, стал измерять их толщину, обхватывая колбасные палки большим и указательным пальцем. Владелец магазина продуктов, громко крича и стуча по прилавку пустой пластиковой бутылкой из-под минеральной воды, отгонял юных цыганок, которые прямо у крыльца предлагали прохожим розовато-красные бюстгальтеры.

Неподалеку, у палатки, где продавали одежду, в ворохе нижнего белья рылась испанская семья – мать и двое сыновей, двенадцати и четырнадцати лет. Старший поднимал вверх одни за другими плавки, а его без умолку щебетавшая мать подыскивала более практичное нижнее белье. Когда оба набрали по целой охапке тряпок, мать оплатила только то, что выбрала для своих детей сама – белые просторные старомодные трусы, а разноцветные плавки, которые приглянулись ее старшему сыну, бросила назад в ворох белья. Один прохожий пошутил, сказав цыганке, торговавшей розовато-красными бюстгальтерами, что хотел бы жениться на ее юной дочери. Однако цыганка восприняла его слова всерьез и спросила, богат ли он и сколько именно у него денег. Другая цыганка возмущенно сунула прямо под нос покупательнице – она предложила за туфли слишком мало денег – высокий тонкий каблук. Индиец, прежде чем расплатиться за пару белых носков, спросил своего сына, одобряет ли он его покупку.

Между мясными и рыбными рядами шла женщина с ребенком и двумя борзыми на поводке. Маленький мальчик нес в прозрачном пластиковом пакете черный рентгеновский снимок ее грудной клетки. Подойдя к рядам, где продавали фрукты, женщина – она как будто с большим трудом поднимала подведенные черным карандашом веки – купила килограмм крупных персиков. Между рядами, где торговали персиками и абрикосами, шагали два марокканских подростка, обняв друг друга за плечи. Они направлялись к палаткам с дынями. Время от времени подростки, смеясь, оглядывались на шедшего за ними мужчину – он преследовал их, стараясь оставаться незамеченным. Торговавший носками, майками, солнцезащитными очками и настольными часами старый одноглазый марокканец – у него была окладистая черная курчавая борода с проседью – ел дыню. Дыни были завернуты в вату и уложены в деревянные ящики. На разрезанной дыне, от которой исходил сильный аромат, лежал лист папоротника, накрытый куском прозрачного целлофана. Женщина, продававшая дыни, проводила игривым взглядом шатавшегося по рынку сына торговки инжиром: «Allora!» [51] – крикнула она вслед подростку, не сводя глаз с его ягодиц.

Рядом с горкой зеленых фисташек лежал букет свежих роз, груда сушеного чернослива была украшена красными и розовыми искусственными розами. Юная босоногая цыганка – у нее были жирные слипшиеся волосы – ела вишни, доставая их из бумажного кулька, и плевала косточки себе под ноги. «Mille Lire!» – кричала она, предлагая прохожим плавки и широкие спортивные трусы. Пикколетто очистил банан, бросил желтую кожуру на землю и, держа в руке слегка изогнутый скользкий плод, сначала пососал его мякоть, а потом стал есть. Он откусывал и с наслаждением давил каждый кусочек во рту, прижимая его языком к небу. Съев банан, Пикколетто сел и устало положил голову на ящик с клубникой. Чернокожая женщина несла в пластиковом пакете прозрачную, до половины наполненную молоком бутылочку для кормления младенцев – она была испачкана мякотью банана. Молодая немка – она держала в руках кожуру от банана – с нерешительным видом долго стояла перед кучей гнилых овощей и фруктов. В конце концов девушка наклонилась и очень осторожно – даже нежно – положила кожуру на груду гниющих отбросов.

Торговка цитрусовыми выставила несколько ящиков с заплесневелыми лимонами на обочину дороги. Какая-то старуха набила пластиковый пакет желтыми плодами – гнилые и покрытые плесенью лимоны она отбрасывала в сторону. Беззубый торговец прижал к горлу прибор, похожий на микрофон. «Limoni! limoni! mille Lire! limoni!» [52] – раздался негромкий искусственный – как будто смоделированный компьютером – голос. Одна из покупательниц показала торговке лимонами – у нее подергивалось веко – фотографию, сделанную по случаю сорокалетия свадьбы. Супруги – он во фраке, она в белом платье – были сняты на ступенях храма. «Bello! – восхищенно воскликнула торговка лимонами. – Molto bello! Complimenti! Complimenti!» [53] На украшенном фруктами блюде – в окружении сушеных ананасов, инжира и фиников – лежала, раскинув руки, фигурка младенца Иисуса с нимбом из позолоченной проволоки. Босой цыганенок – его головку с редкими русыми волосами покрывала короста – шел по мостовой, наступая на внутренности, окровавленные куриные головы и желтые лапки. Молодая цыганка – ее длинные грязные ногти были покрыты красным лаком – чистила зеленую смокву. Она шлепнула по голому заду своего маленького ребенка – он плакал, набив ротик инжиром, – и у нее с головы упала накладная коса.

Посреди толпы плакал беспризорный мальчик – на его майке был изображен дорожный знак с двумя собаками и надписью «Attenti al cane!». [54] «Lascialo in pace!» [55] – резко и решительно сказал торговец ананасами, когда Пикколетто поинтересовался, что за ребенок изображен на висевшем у него на груди медальоне. Пикколетто нес два деревянных ящика с зелеными смоквами. Его мать купила шалфея, индау, базилика и петрушки и положила пучок зелени в ящик поверх смокв так, что листья петрушки касались пупка Пикколетто. Цыганка – на одной руке она держала грудного ребенка – протянула платье торговке ананасами, и ее сосок выскользнул изо рта младенца. Ребенок – его веки склеились от гноя – тут же закричал от голода. Мать снова сунула сочившийся молоком сосок в грязный ротик младенца.

Мясник сначала разрубал белые телячьи ножки пополам, а потом дробил их мясницким топориком на шесть-семь частей. Закончив рубить, он смахнул с лица костяные крошки и капли жира. В его палатке на табличке – на фоне цветов итальянского триколора – была сделана надпись «Carni naz/ion/ali». [56] Когда он резал электрической пилой большие говяжьи кости, на мраморную плиту струилась мелкая белая костяная пыль. Свиные ножки – с них была удалена кожа – соседствовали на витрине с толстыми синеватыми говяжьими языками. На подносе лежала говяжья голова – по синевато-серому нёбу бегала муха, челюсть походила на сломанную корону. На мясницком крюке висел колокольчик. Каждый раз, когда мясник – на его запястье тоже болталась розовато-красная соска-пустышка – отрезал от говяжьей туши филейные кусочки, а затем вешал тушу назад на мясницкий крюк, раздавался мелодичный звон. Под горевшими раскаленными лампами висели три свиные головы с отверстиями от пуль. На свиной коже выступили капли пота, клочковатая щетина пропиталась кровью. Рядом с горкой бледных свиных ножек – копытца с них были обрезаны – лежали выставленные на продажу свиные уши. В пузырьки свиного легкого были вставлены две маленькие розовато-красные пластиковые трубки. «Attenzione! attenzione!» [57] – повторял мясник. Он шел по проходу между торговыми рядами со свиной тушей на плече. Когда мясник намеренно задел одну из цыганок (он провел окровавленным носом свиньи по ее толстой черной косе), она истошно закричала.

Смуглая торговка потрохами – она была с ног до головы увешана позолоченными украшениями – быстро резала острым ножом легкое. Ее пальцы с длинными накрашенными ногтями были в крови. В большой застекленной витрине палатки среди выставленных на продажу потрохов стояло цветное фото в рамке – потрет годовалых близнецов. На пилу – она висела на крюке – налипла белая костяная пыль. На вымытом сером слоистом рубце лежали свежие веточки перечной мяты, издававшие сильный аромат. Торговка потрохами завернула говяжий язык в бумагу, отдала его покупательнице, стерла влажной тряпкой брызги крови с ценников и, погрузив длинный, покрытый красным лаком ноготь в говяжье легкое, стала выкрикивать цены на висевшие в ряд на крюках говяжьи языки. По рынку ходил человек – в руках у него была канистра с черной краской – и спрашивал торговцев мясом, не надо ли покрасить двери их ларьков и киосков. К деревянному ящику – на нем были разложены мясницкие разделочные ножи – подошел ребенок с пластмассовым самолетиком в руках. «Come va?» [58] – спросил его торговец ножами. Пятнадцатилетняя цыганочка – ее волосы украшали красные и желтые искусственные гвоздики – подошла к прилавку мясного магазинчика и дотронулась до куска телятины. Рубщик мяса, смеясь, приставил к ее горлу окровавленный нож. Продававшие ткани и одежду молодые цыганки дали торговцу мясом платье и получили взамен пару килограммов воловьего мяса.

На табличке, прикрепленной к мясному ларьку, было написано: «Carne religione musulmano». [59] Торговец – выходец из Шри-Ланки – повертел в руках купюру достоинством в десять тысяч лир и посмотрел ее на свет. Убедившись, что она не фальшивая, он протянул покупателю – своему соотечественнику – голубой пластиковый пакет с мясом, которое мог употреблять в пищу правоверный мусульманин. Двое чернокожих – они хотели купить выставленные в витрине бычьи сердца – торговались с продавцом из Шри-Ланки, сбивая цену. Мужчина – его волосы были подстрижены в кружок, как у монаха, – схватился за сердце и испуганно открыл рот, когда маленький мальчик направил на него дуло большого черного пластмассового пистолета.

Нищие марокканские мальчики подошли к прохожему и попросили у него тысячу лир. «Eil Itler!» [61] – увидев их, крикнул молодой? наголо остриженный торговец рыбой – коллеги по работе прозвали его нацистом-скинхедом – и, бросив острый, слегка искривленный окровавленный нож в белый пенопластовый ящик с сардинами, вскинул руку в оранжевой резиновой перчатке в приветственном фашистском жесте. «Bambino stupido!» [62] – воскликнул Принципе, когда Пикколетто поранил голову о металлическую лопасть установленного в рыбном ларьке вентилятора, а потом поцеловал подростка в усеянную веснушками щеку. То же самое сделал и Фроцио – толстый торговец рыбой. Он к тому же хотел сорвать лейкопластырь с раны Пикколетто, но лицо мальчика исказилось от боли, и это остановило Фроцио. Сын торговки инжиром – в этот день он был одет в майку с изображением группы «Битлз» – ожидал за прилавком покупателей, зажав в губах серебряный крестик и положив ладонь на голову выставленной на продажу меч-рыбы. Скорчив рожу, Фроцио сунул руку в штаны подростка, но Пикколетто только пренебрежительно хмыкнул. Увидев юную китаянку – на ней были облегающие брючки персикового цвета, – Пикколетто впился зубами в сочный персик, вскинул голову, закатил глаза и погладил себя по заднице.

Когда сын торговки инжиром вспорол острым искрив ленным ножом брюхо карпа – от него уже исходил сильный запах гниения, – у рыбы раскрылась пасть и оттуда закапала темно-желтая жидкость. Несколько рыбьих чешуек упало на руку чернокожей покупательницы. Фроцио уложил рыбу в тару – пенопластовые ящики – и встал за прилавок, скрестив руки на груди. «Vuole? vuole? dica! vuole?» [63] – не глядя на прохожих, монотонно повторял он. Цыганские подростки – у них на запястьях висели разноцветные соски-пустышки – брызгали водой из игрушечных пистолетов в лицо проходившим мимо юным цыганочкам. Черноволосый кудрявый цыганенок, задумчиво потирая подбородок, проводил взглядом двух прижимавших к груди младенцев молодых цыганок – на их больших позолоченных серьгах-кольцах тоже висели маленькие разноцветные соски-пустышки. На тротуаре – перед рыбными ларьками – уличный художник нарисовал цветным мелом святого Себастьяна. На его пронзенном стрелами теле выступали капли крови. Руки святого были закинуты за голову и привязаны к стволу дерева. Рядом с раздавленными разноцветными мелками валялась открытка – репродукция с картины Гвидо Рени, которую художник использовал в качестве образца. Пикколетто, напевая песенку, подошел поближе к художнику, что-то зарисовывавшему в свой альбом. Нацист-скинхед тоже вышел из ларька и, взяв из рук художника альбом для эскизов, заявил, что хочет записать в него «un bel'canto». [64] Нагло ухмыляясь, он изобразил под рисунком черно-желтой мурены свастику и бросил альбом в руки художнику. Вернувшись в ларек, Пикколетто – висевшая в мочке его левого уха маленькая соска-пустышка была забрызгана чернильной жидкостью каракатицы – стал потрошить лосося, напевая песенку о любви. «Disegna me! disegna me!» [65] – обращаясь к художнику, крикнул Принципе. Выпотрошив жирного карпа, он окунул его в чан с водой. Черная жидкость струйкой побежала из пасти рыбы. Пикколетто рассказал, что был в больнице и красивая белокурая врач наложила швы на его рану.