Чтение онлайн

Он плохо понимал, что с ним происходит. Шум в зале, выкрики, аплодисменты, веселое ёрничанье Якубовича почти не касались его сознания. Ощущал себя каменисто твердым, крепко сжатым кулаком. Голова работала холодно, ясно, четко, ни тени волнения. Слова в клеточках угадывались легко, без малейшего напряжения, будто специально для него придумывались, а вращая барабан с призом на суперигру, Олег уже точно знал, что выпадет ему автомобиль. То самое сверкающее вишневое чудо, которое сразу же бросилось ему в глаза, едва переступил порог телевизионной студии.

Взмокший, раскрасневшийся Якубович решающее слово загадал недлинное, из семи букв, разрешил назвать три. Олегу три буквы были не нужны, из каких-то непостижимых глубин памяти тут же всплыло название этого хитрого орнамента в виде раковины.

— Рокайль, — четко сказал Олег и впервые за вечер улыбнулся…

…Мужики были похожи как братья — оба коренастые, темноглазые, усатые. Только пиджаки разного цвета — бордовый и синий. А может быть, они и были братьями. Отвели Олега в сторонку, вызволив из толпы поздравлявших его зрителей, разговор завели неслабый, все сводилось к тому, что предлагали Олегу продать им выигранную машину. Расплатиться обещали на месте, долларами. Тридцать тысяч долларов.

— Зачем тебе такая тачка? — убеждал Олега бордовый. — Ты ж на ней домой можешь не доехать, время-то сам знаешь какое.

— А держать ее где? Ремонт, ежели что случится, с нашими дорогами и водилами? — стращал синий. — Догадываешься, во сколько выльется? Проклянешь день, когда связался с этой француженкой!

— Мы хорошие деньги даем, — снова подключился бордовый. — Очень хорошие. Купишь себе нормального «жигуленка», и на гараж хватит. Еще останется с семьей на Канары слетать на недельку, в теплом море побултыхаться.

Олег вспомнил, что именно об этих ставших притчей во языцех Канарских островах говорила перед отъездом Лена, невольно улыбнулся.

— Чего ты лыбишься? — досадливо зашевелил усами бордовый. — Ты ж умный человек, всему миру сегодня это доказал, соображать должен. Тридцать тысяч зеленых — и никаких забот, все хлопоты мы на себя берем!

Под каждым словом пиджаков Олег мог бы расписаться. Машины у него никогда не было, равно как и водительских прав, — вообще за рулем сидеть не приходилось. Да и ни к чему ему была эта офигенная иномарка, деньги сейчас прельщали много больше. И прекрасно поладил бы с усатыми, если бы не опасался, что те облапошат его — фальшивые доллары подсунут или, того хуже, пристукнут где-нибудь. Сделал первый ответный ход:

— Не возьму в толк, почему вы именно к этой машине прицепились. Время в самом деле уже не то, деньги у вас есть, запросто можете здесь же, в Москве, любую иномарку купить, еще и «спасибо» вам скажут.

— Можем, да не можем, — непонятно ответил синий. — Есть тут, понимаешь, некоторые… — покрутил перед носом пальцами, подыскивая нужное слово, — соображения.

— А где гарантия, что вы меня не кинете? — Олег перевел насмешливый взгляд с одного на другого. — Почему я должен вам верить?

— Согласны, — кивнул бордовый. — Но мы не кидалы, мы порядочные люди. Валюту, ничего не подписывая, сможешь проверить в Сбербанке, нанять парней, чтобы до самого самолета тебя вели. Поговори с любым из ребят-охранников, что здесь на телестудии «пасутся», они это мигом устроят. Не хочешь валютой — рублями расплатимся, по курсу.

Все-таки ворочались у Олега некоторые сомнения, вдоволь наслышан и начитан был о нынешних бандитских нравах — любую газету разверни, телевизор включи, — но пришла спокойная уверенность, что ничего плохого с ним не случится, не может случиться. «Да пропади она пропадом эта дармовая „Рено“ вместе с этими делягами, — подумал, — у меня свой интерес»…

Голос из динамика объявил, что закончена регистрация и начинается посадка на Олегов рейс. Покрепче ухватившись за лямку драгоценной своей сумки. Покровский, будто подтолкнул кто, зашарил взглядом по внуковскому залу ожидания и выхватил из людской толчеи знакомый бордовый пиджак. Один из тех усатых медленно, понурившись, брел мимо кассовых окошек. Движимый каким-то скверным предчувствием, Олег подбежал к нему, тронул за плечо:

— Что-нибудь случилось?

Тот мутно, отстраненно поглядел на него и не сразу ответил:

— Случилось… Брат погиб… Машину отгонял, грузовик в него врезался… На полном ходу… В лепешку… — Безысходно махнул рукой и поплелся прочь от застывшего Олега…

Он хмуро глядел в иллюминатор на ползущие внизу драные облака, убеждал себя, что все это не более чем совпадение, роковое стечение обстоятельств. Как со смертью Петровны. И ни при чем здесь дурацкая птичья лапка, всученная ему выжившей из ума цыганкой. Если на то пошло, Петровна была хилой, болезненной, доживавшей свой век старухой. И кому она могла завещать квартиру — домоуправлению? А разве не видит он каждую пятницу на том же «Поле чудес» таких придурков, что ему, Олегу, в подметки не годятся? Он, что ли, первый выиграл автомобиль? Разве у него единственного этот автомобиль купили? Но настроение все равно не улучшалось, даже лежавшая в сумке толстенная пачка денег, о которой вчера еще и мечтать не смел, сейчас не тешила. А воронья лапа… А что — лапа? Пусть себе валяется, никому она не мешает. Чепуха это все, патологическое самовнушение. Он бы и без лапы отгадал якубовичские заморочки — не сегодня же слова эти узнал. Совпало все удачно. И от призов дважды отказывался не из-за «Рено» — поиграть хотелось, для того и в Москву ехал. Сквозь прореху в пухлых облаках зазеленела, засинела, затемнела внизу земля, нарезанная кривыми ломтями. Люди на ней, строения, машины. Жизнь продолжалась…

На Канарские острова они не полетели. Но все остальное, о чем мечтала в то субботнее утро Лена, сбылось. Ушлые фирмачи быстро и классно сделали в квартире ремонт. Заблестела, засверкала она, как пасхальное яичко, — роскошными обоями, узорчатым кафелем, лоснящимся паркетом. Купили два роскошных гарнитура, кухонный и в гостиную, финскую спальню. И впервые познали неведомое раньше счастье делать и покупать всё — ну, почти всё, — что нравится, не поджимаясь, не трясясь над каждым рублишком. Ласковый июнь плавно перекатился в душный июль, накупили всякого барахла, взяли отпуск и подались на российские Канары — в Сочи. Шиковали вовсю — сняли дорогущий «люкс» в гостинице, каждый вечер ужинали в новом ресторане.

Но больше всего радовал Олега Максимка. Сыну осенью предстояло идти в первый класс, и эта поездка на море пришлась как нельзя более кстати. Максимка с первого же дня не кашлянул ни разу, шоколадно загорел, его светлые волосики выгорели на солнце до льняной белизны. Из воды его было не вытащить, чуть ли не каждые полчаса просил чего-нибудь пожевать. Преобразилась и Лена — тоже забронзовела, помолодела, посвежела, без конца меняла наряды. И, пожалуй, никогда еще не была такой красивой, грациозной, смешливой. Олег замечал, как поглядывают на его жену вальяжные сочинские мужички, подтрунивал над ней. Дни стояли погожие, небо сияло девственной голубизной, и на душе у Олега было так же чисто и безоблачно, ни одна тень не набегала. Наслаждаться бездельем, теплом и морем Покровские собирались весь отпуск, однако уехать пришлось на неделю раньше…

Поплавать, понырять он всегда любил, и пловцом был изрядным. В эти же сочинские каникулы особенно разохотился, заплывал так далеко, что порою берег из виду пропадал. Путешествовал один — Лена едва держалась на воде, к тому же караулила непоседу-Максимку.

В тот злополучный день загреб он не особенно далече, но вдруг устал, перевернулся на спину отдохнуть, продышаться. Лежал, раскинув руки, томно щурился в вылинявшее от полуденного зноя небо. И неожиданно ощутил легкое покалывание в икре левой ноги, сменившееся несколькими довольно чувствительными спазмами. «Никак судорога, — насторожился Олег, — этого только не хватало»…