Чтение онлайн

– Ну и какие же? – раздраженно бросил я, вытесняя Крис к выходу, чтобы она поторопилась, а потом закрыл дверь, когда мы оба вышли. Кристина молчала, пока мы не спустились на первый этаж и опять не глотнули соленого морельского воздуха.

– Ты знаешь, что Мельпомена – мать всех сирен? – спросила она, и я качнул головой, с трудом вспоминая древнегреческую мифологию.

– Мельпомена… Что-то знакомое…

– Муза трагедии, – пояснила Крис. И я смотрел на нее удивленно, но с молчаливым восхищением. Почему-то я заранее записал ее в категорию не самых умных людей, а она, оказывается, блистала такими знаниями. – И она – мать сирен. Сирены – это такие существа, которые завлекают в море путников своим пением. Их представляют женщинами с птичьими ногами или с рыбьим хвостом.

– Так птицы они или рыбы? – прыснул я.

– У всех разные мнения, – пояснила Кристина, пока мы спешили на центральный проспект. – Но я думаю, что все-таки рыбы. Только не надо путать их с русалками…

Она достала пачку, закуривая. Если Москва никогда не спала, то центральный проспект Морельска уже в девять часов был почти пустым. Я ускорял шаг, понимая, что мы опаздываем.

– Так как они связаны с Жемчужной бухтой?

– В общем. – Крис взмахнула рукой с зажатой между пальцами сигаретой, и пепел осыпался на влажный темный асфальт. – Ходят слухи, что это Мельпомена подарила здешним людям морской жемчуг. За то, чтобы ее дети – сирены – жили в спокойствии.

– Чушь, – буркнул я. И слово «чушь» в последнее время стало наиболее частым в моем лексиконе. – Мельпомены не существует. Сирен тоже. Алё, Крис, очнись.

Крис закусила нижнюю губу почти до крови.

– Ты можешь как-то по-другому объяснить смерть пятерых ребят из консерватории, которые были найдены на берегу одной и той же бухты? – поинтересовалась она. – Ну, кроме идиотской версии про несчастный случай. Таких совпадений не бывает.

И я понимал, что Кристина права. Таких совпадений действительно не существует, но и верить в байку о сиренах я не мог.

– Хочешь сказать, что студентов мочат сирены?

– Хочу предложить нырнуть с аквалангом и посмотреть, что творится на дне.

Присвистнув, я остановился и слегка дернул ее за плечо.

– Рехнулась? – хмыкнул я. – Больная! Октябрь на дворе, околеем.

– Наденем теплые гидрокостюмы. Я знаю, где взять в аренду. Так что, ты в деле? – Она посмотрела на меня с хитрым прищуром, затягиваясь сигаретой. И я только обреченно застонал.

Мы подошли к дверям консерватории. Свет горел только на первом этаже, и я не знал, пришел ли Мишель в репетиционный зал: его окна выходили на другую сторону. В животе неприятно засвербело: я позволил втянуть себя в очередную авантюру, как будто бы мне не хватило московских проблем. Кристина ведь была права – наше пари могло оказаться подставой, и тогда меня могли и из Морельской консерватории попросить на выход. Ни я, ни она не решались зайти внутрь, стоя у тяжелой дубовой двери. Когда до девяти часов осталось всего две минуты, я дернул дверь на себя.

На посту все так же сидел охранник. Тот самый, с которым я каждый день здороваюсь, в отличие от сотни других студентов, поэтому, заметив меня, он еле заметно улыбнулся. Придвинувшись к стеклу, за которым сидел, он поглядел на меня с искрами недоверия во взгляде, но в то же время совсем не зло, добродушно. Не зная, что делать и что сказать, я сунул ему под нос студенческий.

– Вечер добрый… Телефон потерял, – пробормотал я. – Можно пройду поищу? Куратор в курсе.

Охранник покосился на Крис, топтавшуюся за моей спиной. И я тоже мельком обернулся.

– Сестра моя, с концерта топаем. Дорогой гаджет, жалко будет, если сопрут с утра… – Я умоляюще посмотрел на него. Охранник долго смотрел в мой студенческий, на фотографию, а потом на меня. – Ну, вы ж меня знаете, я каждое утро сюда прихожу. Учусь тут.

– Знаю, знаю, – наконец проскрипел он. Его голос звучал так, будто охранник хотел прокашляться, но никак не мог этого сделать. – Помню тебя, пацан. Ладно, только недолго давайте.

– И сестру можно с собой?

– Бегом. – Он махнул головой в сторону репетиционного зала, и я ломанулся туда. Кристина – за мной, я слышал, как топали ее тяжелые берцы по каменному полу консерватории.

Лестница осталась позади, а дверь в репетиционный зал была приоткрыта. Оттуда тянулась тонкая полоска света и слышалась тихая музыка. Я заглянул внутрь. Мишеля видно не было, зато за роялем сидела Алиса, медленно перебирая клавиши. Она наигрывала что-то мелодичное, знакомое до рези в грудной клетке, но я никак не мог вспомнить этот мотив. Точно что-то из Чайковского. Свет падал ей на лицо, и оттого Алисина бледность стала желтоватой, светлые волосы тоже приобрели золотистый оттенок. Я засмотрелся – так увлеченно младшая Эйдлен играла на рояле, и такая красивая, филигранная музыка лилась из-под ее пальцев.

– Это «Гроза» Чайковского, – уверенно кивнула Крис и тем самым заставила меня отвернуться от Алисы.

Музыка мгновенно прекратилась: Эйдлен услышала нас и отдернула руки от клавиш, словно мы застали ее за чем-то постыдным. Щеки вспыхнули слабым, розоватым румянцем, и она поднялась из-за инструмента.

– Мишель, – окликнула она. А я, повернувшись, вздрогнул. За моей спиной стоял старший Эйдлен, и сколько он уже там находился – неизвестно, слишком уж тихими были его шаги.

– Рад, что ты решился, – с усмешкой протянул Мишель, просочившись мимо нас с Кристиной, и подошел к роялю.

У него на плече висела большая спортивная сумка с чем-то объемным, но нес он ее легко. И я понял почему, как только Мишель достал содержимое, – внутри стояла новая коробка с восемью винными бокалами.

– Проходи, не стесняйся.

Мы с Крис одновременно сделали шаг вперед, но я обогнул ее и подошел ближе, начиная догадываться, в чем будет заключаться наше пари.

– Зачем вам эти бокалы? – полюбопытствовала Крис, и Мишель мельком глянул на нее. Мне не понравился этот взгляд – небрежный, скептический, с толикой надменности. Но Мишель Эйдлен на всех смотрел так, будто публика обязана была ему поклоняться.

– Затем, – растягивая слова, начал он, – чтобы выяснить, чей голос сильнее.

– Бред, Мишель, – заявил я. – Мы разозлим охранника, потом будут проблемы…

– Тебе нужен Орфей или нет? – поинтересовался Мишель. – Если нет, то петь его буду я, а бокалы мы с Алиской домой заберем.

Стиснув зубы, я позволил ему вытащить все восемь бокалов из коробки, которые он выставил на крышку рояля. Они стояли в ряд, все как один красивые, ровной овальной формы, чуть переливающиеся перламутром. Даже жаль разбивать такие.

Крис смотрела недоверчиво – и на бокалы, и на Мишеля с Алисой.

– Разве это возможно?

– Проверяй, чтобы все были целые, – проигнорировав Кристину, кивнул мне на бокалы Мишель. Подойдя к ним, я пристально осмотрел каждый на отсутствие трещин и одобрительно махнул рукой – мол, целые.

Алиса по велению взгляда Мишеля подошла и взяла два. Было решено ставить их по одному на парту, за которой сегодня на занятиях заполнял документы педагог.

– Суть проста, – начал Мишель, – тот, кто разобьет голосом три бокала, победил. В случае если мы оба разбиваем по три, четвертый станет решающим.