Чтение онлайн

Мотнев уснул, утомленный выпитым.

Антон подошел к зеркалу, всмотрелся в себя. Он отметил, что лицо его приняло какое-то сосредоточенное выражение, доселе ему несвойственное. Он попытался поправить его, сделать таким, каким оно ему нравилось в незапамятные дозапойные времена, погримасничал, меняя мину. Но оно упорно возвращалось к исходной сосредоточенности. В ней и застыло, словно маска мыслителя. Что ж, сколько времени не следил за собой.

Зато бледнокожесть, присущая мертвым, прошла, уступив место цвету, близко к телесному.

Волосы, их посмертный рост. Он потрогал небритость, мыча мотив, разгладил ладонью мышцы лица. Поправил галстук, нравясь себе во всем воскресном. Вот только очень измят и испачкан почвой, в глине, в гнили, а так ничего. Однако чувство беспорядочности и беспокойства не покидало его.

Мотнев заворочался на диване и испустил стон.

– Если друг оказался вдрызг...
– промычал Антон вопреки и назло собственной хмурости, и от песни, от ясного утра ли, настроение его поднялось. Неистово насвистывая, он прошел по комнатам. Вернулся к зеркалу, повеселел еще. Нет, цвет лица определенно меняется к лучшему.

Он вздрогнул, почувствовав, что кто-то дернул его за рукав. Оглянулся - один из вновь прибывших. В полковничьей походной форме - то ли царского, то ли колчаковского образца, которая основательно истлела. Погоны на нем были - с двумя продольными полосами, но читать устаревшие знаки различия Антон не умел, так что и сам не мог взять в толк, почему решил, что этот человек - полковник. Тем более, что и лицо этого пришельца было полностью скрыто длинной, спутанной бородой, волосы из-под фуражки свисали не менее густо и путано, падали ниже плеч, да и весь его облик почти ничего военного, кроме сомнительных знаков различия, не являл. Правда шашка офицерская болталась на поясе, но на нее Антон обратил внимание гораздо позже, когда мнение о военном звании белогвардейца уже созрело в уме.

– Вам нельзя в таком виде людям казаться, - испугался Антон. Вот проснется Мотня, вот-вот кто-нибудь еще явится, а тут - такое. Да не один - полный подвал.

– А мы не кажемся, мы есть.
– Голос пришельца еще поскрипывал, словно органчик в гортани давал сбой.

– Все равно нельзя, - сказал Антон, глядя ему в бороду.
– Вам надо тихо сидеть. Что вы скачете, как полоумные клоуны?

– Что же делать прикажете? Если Орфей не спускается в ад, ад поднимается к Орфею.

– Рукав-то пусти. Один вы мне уже оторвали.

– Нам продукты понадобятся, - сказал полковник.
– Это вам на расходы.
– Он протянул ему пару золотых монет.

– Что я с этим рыжьём делать буду?
– Антон впервые держал такие монеты в руках - старинные десятирублевки, с профилем последнего императора, с двуглавым орлом.

– Продадите как лом, а лучше коллекционерам, если захотите выгоду соблюсти. Других у нас все равно нет. Да и у вас, видимо, тоже, так что берите. А это кто?
– Он обратил внимание на Мотню.
– Пьян мертвецки или мертвец?

– Пьян. Но мертвецки, раз уж вам так нравится это слово.

– И, кроме того, нужны кое-какие предметы первой необходимости. Да помыться с дороги, побриться, постирать носки, ногти постричь. Вот полюбопытствуйте.
– Он протянул бумагу с перечнем необходимого.

– Сейчас с ятями никто не пишет, - сказал Антон, просматривая список.
– Яти надо изъять. Бритва, ножницы, шприцы, перевязочный материал, витамины А, В, С... Где ж я вам витамины возьму? И шприцы? Здесь не притон.

– Соберите пока то, что у вас близко лежит.

– Маникюрный набор, х-м... Косметика...Одежная щетка, стамеска, желтая глина, гипс. Нитки, иголки.

Напротив паяльника стоял крестик. Есть, стало быть, паяльник у них.

Полковник ушел, а Антон собрал то, что смог отыскать по кладовым и комодам, и уже готов был снести все это вниз, как что-то вдруг щелкнуло в электрощите, словно кто-то выстрелил в электричество. Погас свет. Да он уже и не нужен был: светало вовсю.

Однако в подвале, куда спустился Антон, было еще сумеречно. И словно затхлость или зловоние мешало дышать.

Пятеро обступили стол, на котором - в припадке, с пеной у рта - бился шестой: тот самый недужный, которого от самого кладбища на плечах несли. Четверо удерживали его конечности, пятый, видимо, доктор отделял от его груди металлическую пластинку. Антон решил почему-то, что пострадавший - артиллерист. Ассистенты принялись ритмично сгибать-разгибать конечности потерпевшего в локтях и коленях.

– Ушу занимаетесь?
– полюбопытствовал Антон.

– Вуду, - сказал некто в матросском тельнике.
– А ты подумал: драматические актеры дурачатся? Да ему ж патологоанатома надо, ёрики. Насильно жив не будешь. У него уже улитки в ушных раковинах завелись. Не стоит он сожженного электричества.

– Что с ним, все-таки?
– спросил Антон.

– Недержание жизни, - сказал матрос.
– Вышел, было, на тропу войны, да в засаду попал. Док сейчас приготовит припарки.

Балахоны грязной грудой валялись в углу. От них, вероятнее всего, и исходило зловоние. Да и тела были немыты столько лет. Да и трупы все-таки.

Кроме давешнего полковника и матроса в бушлате был человек в сюртуке, похожий на доктора. Был еще один военный. Одна из присутствующих оказалась женщиной - как тень тонка, почти бесплотна - в казачьих штанах с лампасами, в гимнастерке того же покроя, что и на полковнике. Все, кроме матроса и второго военного, меньше заросших, чем прочие, выглядели ужасно старыми. Женщина - лет на 65.

Артиллерист вздрогнул, забился в судорогах. Тело его трясло, ноги дергались, как в предсмертной агонии, только он, похоже, наоборот, оживал. Хлопья пены с лица сползли на стол, со стола - на пол.

– Трясет, как с перепою. Того и гляди - пена из вен.
– Этот матрос, худой, но ходячий, казалось, был совсем лишен сострадания.
– А то еще перед боем, бывает, так же трясет. А вам, милейший, - обратился он к доктору, - трупы бы врачевать. Смотритель смерти.

– Метод Гальвани никуда не годится, - сказал доктор, отвечая, видимо, на ранее поставленный кем-то вопрос и не обращая внимания на матроса.
– Хотя некто Биша гильотинированных гальванизировал, безголовых, можно сказать, оживлял. Правда, ненадолго. Но у нас не совсем покойный, все-таки. Не очень испорченный, но и не первой свежести. В данном случае мы использовали электрошок, - обратился доктор к Антону.
– Запускали сердечный ритм. Вы уж простите за электричество, что-то, очевидно, выгорело. Это поправимо?

Антон кивнул, с интересом наблюдая, как оживает покойник. Тот полежал расслабленно, пока из него улетучивалось электричество.

– Раз очухался - оклемается, - сказал доктор, настроенный оптимистически.
– Подымайтесь, голубчик, невзирая на боль. Боль - это свойство всего живущего. Одно из качеств жизни. Болит - значит, живы пока. Смелее. Помогите ему, поручик. Надо быть смелым, чтобы сметь жить.

Но недужный - напряжением воли в тысячу вольт - сам поднял тело в вертикальное положение. Сел, спустил ноги с края стола.