Чтение онлайн

– Нет.

– Потому что домну нужно выключить, - сказал он, проводя пальцами по моим волосам, чтобы убрать длинную прядь. – Большие мехи должны перестать качать воздух, и печь должна остыть, чтобы рабочий мог протянуть руку и залить раскаленное железо в заготовки. Это большая трата энергии, жара, водной силы. Но им нужен был результат, и они это сделали. И какому же заводу повезло? Тому, что меньше и дальше всех. Они не пострадали бы, если бы Темпер остался на пару дней без результата.

Его ладони двигались все быстрее.

– В тот раз было необычно. Никто не слышал, что это происходит, потому что никто не лезет к печи близко, пока она горит. Но Элои поручили разлить железо в формы, но тут алькоранец во главе приказал включить печи.

Мои пальцы прижались к губам.

– Ох…

– Зажарился, - мрачно сказал он. – Как сосиска на палке. Одежда сгорела. Чертов черпак слился с костями ладони.

– Как…

– Действительно, как? Управляющий заявлял, что проверил очаги, что звучал предупреждающий колокол. Даже если так было, на заводе полно другого шума – звон и грохот. Мехи так редко выключали, что Элои и не заметил бы предупреждающий звук. И если управляющий проверял очаги, то плохо. Нужно было спуститься. Узнать, не заливаются ли еще формы. Он мог выждать. Но у него было ограничено время, и когда оно вышло, он включил, не думая, что один из рабочих в середине печи.

Он кашлянул. Ножницы со скрипом раскрылись.

– Хуже всего то, - сказал он, - что кто-то должен был опознать тело. Что глупо, потому что там было нечего опознавать. Мама сделала это сама, меня не пустила. Я помню ее лицо, когда она вернулась домой… эта женщина родила трех детей сразу, вырастила нас, когда убежал ее муж. Она не была хрупкой. Но она не могла забыть вид моего обгоревшего брата.

Он вытянул правую руку, где на мизинце было толстое кольцо.

– Это огнесталь Элои. Только это не сгорело на нем. Мама принесла это домой с собой. Засечки на нем от ударов по кремню, но цвет…

Я смотрела на неровную поверхность. Он убрал руку из виду и обрезал последнюю длинную прядь без промедления. Он водил пальцами по моим волосам, отыскивал неровные пряди, подравнивал стрижку. Я закрыла глаза, борясь с желанием прижаться к его ладоням.

– Лилю пришлось вернуться, - сказал он. – Мы не могли оплачивать учебу без зарплаты Элои. Но Темпер был не местом для него. Он был слишком умным для того захолустья. Мама увезла нас в Лилу. Она думала, что Лиль найдет там подходящую работу, и не ошиблась. Он оказался тем, кого искала Ассамблея, чтобы повысить шансы изгнания Алькоро из страны. Я был бонусом, без полезных умений, но радовался, что покинул Темпер. Вот только я застрял с Лилем. Вместо Элои, лучшего друга, делившего со мной детство и неловкие годы после, я столкнулся с другим братом, который выглядел так же и иначе. Было сложно исцелиться, когда всегда хотел, чтобы брат был другим, а потом корил себя за такие мысли.

Он отошел, разглядывая, не пропустил ли пряди.

– Потому мы с Лилем терпеть друг друга не можем. Он знает, что я думаю, а я знаю, что он это знает. Он всегда злился, что не смог закончить обучение, хотя он поднялся выше, чем смог бы в пыльной библиотеке. Я всегда мучился, что он – не Элои. Но мы остались вместе, и я у него на хвосте, потому что люди считают, что мы неразлучны.

Он опустил ножницы на столик и провел ладонями по моим волосам.

– Вот и все. Это была история о том, какой я гнилой. А вот твоя стрижка.

Я медленно развернулась и посмотрела в зеркало. Золотые длинные пряди сменились короткой стрижкой, как у Арлена. Он оставил челку чуть длиннее, она прикрывала мой лоб и задевала брови. Обгоревшей части почти не было видно. Я провела рукой по волосам, воспринимая новые ощущения. Голова казалась легче.

Я посмотрела на Ро. Он прислонялся к стене у столика с руками в карманах.

– Может, тебе подравняют их в Сьере, - сказал он.

– Ты хорошо постарался, - сказала я. – Спасибо.

– Что думаешь?

Я посмотрела на отражение.

– Нужно время, чтобы привыкнуть. Я похожа на своего брата, - я провела рукой снова. – А ты как думаешь?

– Я думаю, что у тебя могла быть опоссум Мирабель на голове, но ты была бы прекрасна.

Я с трудом не дала себе опустить взгляд, краснея, я не понимала, когда волна жара перестанет меня обезоруживать. Я бесцельно пригладила ткань юбки в сотый раз, а потом посмотрела на него.

– Твой дядя, - сказала я. – Ты сказал, что для него вы с Лилем – один человек.

– Проницательная, - утомленно сказал он. – Он считает, что мы – Элои. Он звал всех нас Робидью. В детстве я думал, что это шутка, но, наверное, он не мог различить нас. Он был разбит, когда умер Элои, как и вся семья. Они, конечно, знали опасность завода, все эти жертвы. Мама проверила бы все, очистила бы печь, только потом бы включила. Она не рисковала бы людьми ради результата. Смерть Элои не была нужной. В этом и разница между теми, кто истекает кровью у печи, и теми, кто видит в мечи просто механизм, - он пожал плечом. – И теперь уже дядя забыл, что нас было трое.

– Мне жаль, - сказала я.

– Все не так плохо.

– Мне жаль за все это, - не сдавалась я. – За произошедшее, за то, как ты несешь в себе это. Я думаю, Ро, ты жесток к себе. Многие люди хранят горе и вину в себе. Редкие стараются преодолеть их.

Он поднял прядь моих волос, упавшую на столик, и погладил пальцами. Было странно видеть, как он гладит то, что пару минут назад было частью меня.

– Я работаю не так усердно, как должен.

– Ты крутишь пои по утрам, - сказала я. – Я тебя видела.

Его пальцы замерли.

– Да?

– Случайно сначала, - сказала я и теперь, черт возьми, краснела. – Но потом… мне нравится смотреть. Я такого никогда не видела, и это… не знаю, это очень успокаивает, - хватит болтать. Замолчи сейчас же. Скажи ему уйти, ложись спать. Возьми себя в руки.

Он выдохнул и прислонился к стене, улыбаясь почти с благодарностью.

– Ты могла бы выйти.

– Хотела, - сказала я, не успев закончить ругать себя. Слова повисли в воздухе, я смотрела, как его тело меняется с ними – грудь поднялась на резком вдохе, взгляд стал ярче. Я быстро вдохнула, но слова были сказаны. И я продолжила, пытаясь изменить их значение. – Но не хотела, чтобы ты остановился, чтобы решил, что выступаешь. Знаю, все время выступать сложно, - я хотела заправить прядь волос за ухо и вспомнила, что пряди нет. – Это помогает? Кручение? Потому ты это делаешь?

– О, я мог бы сочинить трактат, как это связывает меня со Светом, но это скорее повод уйти от Лиля, - в его голосе была различима печаль. – Мы лучше всего по отдельности, - он провел пальцами по пряди волос, как по шелку. Я подавила трепет.

Его пальцы замерли, я перевела взгляд на его глаза. Эта его открытость была не честной. Кто-то должен был научить его скрывать эмоции. Я видела, когда он принял решение, его поведение чуть изменилось. Он отодвинулся от стены. Он опустил прядь на столик.