Орли, сын Орлика
Шрифт:
– Будем считать, что я ничего не слышал, – процедил сквозь зубы де Брольи.
– Кстати, маршал, что вы думаете по поводу того, что ставка наша находится на улице Олений Брод? Разве в таком совпадении названий не чувствуется горькой иронии судьбы?
– Знаете, генерал, – де Брольи грустно вздохнул, – если бы не уникальная агентурная сеть, которой распоряжаетесь вы лично, после всего сказанного вас можно было бы очень просто отстранить как от командования армией, так и от работы в «Секрете короля». А чтобы из ваших мозгов окончательно выветрились ошибочные мысли, сослать как можно дальше…
– Кто же будет снабжать тогда «Секрет короля» уникальными сведениями?
– Поэтому вы останетесь на всех должностях даже после всего сказанного, – сурово молвил маршал. – Но имейте в виду: король – это король, и не нам, верным королевским слугам, критиковать личную жизнь его величества.
– Знаете, маршал…
– В конце концов, чего вы хотите?! Россией правит императрица Елизавета, очень благосклонная к вашей Украйне. После визита в Киев она даже пообещала не казнить ни одного малоросса…
– Казака…
– Какая, в конце концов, разница?!
– Для вас, маршал, и в самом деле никакой разницы, тогда как для меня…
– Вот именно, генерал: для вас! Вы все время ставите свое мнение выше мнений других – в этом и есть ваш недостаток, который тормозит вашу же карьеру.
– Я делаю так, лишь когда речь заходит о родной моей Украйне. Ведь существование страны важнее, чем благополучие отдельно взятого человека.
– Хорошо, вернемся к вашей земле… Итак, императрица Елизавета публично поклялась не казнить ни одного малоросса и свято придерживается этого принципа.
– А что будет потом?
– То есть?
– Что случится после смерти Елизаветы Петровны? Эта императрица не вечна, как и любой из людей…
Де Брольи лишь пожал плечами.
– Вот и я не знаю. А потому не постесняюсь напомнить о долгах передо мной, перед всем казачеством и перед всей Украйной даже нашему великому королю, если выпадет такая возможность!
Маршал лагеря улыбнулся и добавил:
– Между прочим, напомнить о старых долгах никогда не поздно. Ведь взятое взаймы все равно остается твоим, только распоряжаются им другие. К тому же, отсутствие своевременных выплат по долговым обязательствам иногда может сломать человеку всю жизнь… Не говоря уже о целой стране…
– Должен заметить, генерал, что ваша смелость граничит с неуважением, – задумчиво промолвил маршал. – Впрочем, уверяю: как только вы вознамеритесь сказать то, что сказали только что мне, в лицо нашему монарху… У вас ничего не выйдет! Ведь не соглашаться с венценосной особой другим людям, хоть каким угодно выдающимся, никак нельзя…
Маршал лагеря вновь улыбнулся.
– Можете не сомневаться, маршал, я не испугаюсь и не постесняюсь. Ведь одному европейскому монарху я когда-то уже напоминал о его долгах перед казачеством…
12 декабря 1717 года от Р. Х.,
Швеция, Стокгольм
– Ну, и как тебе зрелище?
– Что?
– Как тебе наша столица? Нравится?
Григорий задумчиво смотрел на собеседника, который аж сиял от искреннего восторга. По всему было видно, что Густав очень любит свой город и гордится им. Тем не менее, к величайшему сожалению, он не видел сказочной красоты Батурина – гетманской столицы в период ее расцвета…
Впрочем, Батурин давно уже сожжен князем Меншиковым, тогда как Стокгольм – вот он, прямо за окном кареты! Да и Григорий видел Батурин глазами ребенка, а в детстве все представляется сказочно-прекрасным. Как он еще несколько лет тому назад гордился своей детской сабелькой, считал ее настоящим оружием… Достаточно было понюхать пороха на настоящей войне – и детские иллюзии окончательно выветрились из головы. Не исключено, что такие же иллюзии Григорий по сей день лелеет и относительно «сказочного» казацкого Батурина.
Но все-таки, что же ответить Густаву?..
Если заметить: «Друг мой, вот видел бы ты Батурин!» – тот обидится.
Если сознаться откровенно: «Друг, припомни-ка, я уже бывал здесь раньше, потому ничего нового за окном не вижу», – Густав этого не поймет.
Если напомнить: «Я ведь даже с его величеством королем Карлом знаком лично. Более того – успел повоевать за Швецию, вместе с другими гвардейцами-фенрихами обороняя крепость Штральзунд [4] », – опять-таки обидится, причем еще сильнее…
4
Это произошло за два года до описываемых событий – в 1715 году (см. Хронологическую таблицу).
В конце концов Григорий дипломатично произнес:
– О-о-о, да, да… Но до Рождества остается еще две недели – представляю, каким прекрасным станет Стокгольм в праздничные дни!
Густав так и просиял, радостно воскликнув:
– Ты нисколько не ошибся, друг Григор! Кстати, не забудь, что я пригласил тебя на праздник – значит, на Рождество ждем тебя.
– А не боишься, что я поведу себя, словно Юлий Цезарь?
– То есть?
– Что покорю всех твоих домашних, – улыбнулся Григорий и прибавил: – Veni, vidi, vici [5] .
5
Лат. «пришел, увидел, победил» – слова Гая Юлия Цезаря из его послания к древнеримскому сенату по поводу победы над понтийским царем Фарнаком. Цезарь был одним из самых любимых авторов Григория Орлика.
Густав искренне рассмеялся:
– Скажу лишь одно, друг мой: если даже так и случится, ты достоин подобной победы. Иначе не был бы моим товарищем. Ведь завоевать благосклонность сына шведского канцлера – дело нелегкое…
– Знаю, друг мой, знаю.
– Так и произошло: пришел ты на кафедру профессора Регелиуса, увидел Густава Миллерна – и покорил его своим умом и вежливостью.
– Может быть, ты жалеешь?
– Григор, Григор, что ты такое говоришь!
В подобном непринужденном духе болтали до самого королевского дворца. Напоследок еще раз напомнив о рождественском приглашении, Густав высадил Григория и приказал кучеру ехать дальше. Через несколько секунд карета затерялась в лабиринте улочек, выходивших на площадь. Григорий обернулся к преисполненному мрачным величием сооружению, склонил голову на бок, прищурил левый глаз и посмотрел на дворец так, словно это была крепость, которую необходимо взять штурмом.
В определенном смысле так оно и было… Только «победить» он должен не дворец, а его королевское величество Карла XII. Так как на самом деле от сегодняшнего визита зависела дальнейшая судьба не только самого Григория, но всей семьи гетмана Орлика. Пока отец занят благородным делом освобождения украинских земель от московских поработителей, кто-то же должен проявлять заботу о его жене и остальных детях…
Кто-то – это именно он.
Григорий Орлик, старший сын супружеской четы Орликов.