Чтение онлайн

Григорий знал, что слуга имеет право на удовлетворение любопытства: ведь сам приучал Кирилу-Кароля к жесткой дисциплине! Если они договорились встретиться в заранее обусловленном месте, причем лишь на следующей неделе, тогда зачем приезжать к нему сегодня посреди ночи? Так что без объяснений не обойтись…

Вообще-то, Кирило-Кароль ему чрезвычайно нравился. Григорий высмотрел его в прошлом году в Варшаве. Оказалось, что младший на семь лет Кирило-Кароль был сыном запорожца, который в числе немногих сохранил верность гетману Мазепе накануне Полтавской битвы. Молодые люди быстро сошлись, а затем и побратались. Перед отъездом в Париж Григорий уговорил князя Потоцкого отпустить слугу с ним. Да, он требовал жесткой конспирации, к которой сам уже давно уже привык. Кирило-Кароль не очень понимал, что это за штукенция такая – конспирация, но справедливо считал, что гетманычу Орлику виднее. Как вдруг сейчас, посреди ночи… Сюда!..

– Каролик, братец, ты не представляешь, просто не представляешь! – Григорий поманил его пальцем и прошептал в самое ухо: – Меня приняли на королевскую службу!

– Да вы что?! – едва не закричал тот.

– Тише, тише!..

– В самом деле?! – громоподобным шепотом переспросил слуга.

– Смотри сам…

Григорий достал из-за пазухи кошелек, развязал тесемочку и аккуратно разложил на скамье золотые монеты.

– Ого! – не удержался Кирило-Кароль.

– Вот так, братец. Поэтому я и приехал к тебе посреди ночи.

– Но ведь разве завтра… – начал было прислужник.

– Завтра… То есть уже сегодня днем ты будешь в дороге.

– В какой еще дороге?

– На Стокгольм, братец, помчишься на Стокгольм! Кстати, это тебе. Бери, бери. – Григорий ткнул Кириле-Каролю пару золотых.

– Мне? Зачем?

– И за службу, братец, и за дружбу.

– Но разве ж за дружбу платят?

– А коней ты по дороге за свои будешь менять?

– Ну, разве что на коней… – неохотно согласился прислужник.

– Вот то-то же.

Остаток монет Григорий разделил на два неравных столбика. Прикинул: десятую часть полученного матушка обязательно отдаст общине – это закон. Итак, отсылать нужно как можно больше, ведь «общинная» десятина…

Но ему же надо новый мундир в дорогу пошить! Да и неизвестно, какие средства ему через месяц выделят… Подумав еще немного, несколько уравнял столбики, золотые из меньшего вернул в кошелек и снова спрятал на груди, больший пододвинул к Кириле-Каролю:

– А эти деньги, братец, немедленно отвезешь в Стокгольм и отдашь… сам понимаешь кому.

– А-а-а, вон оно что!..

– А ты думал, с чего это я к тебе посреди ночи ворвался?

– Ну, это понятно, что недаром… Только все равно пара дней здесь ничего не изменят.

– Изменят, Каролик, еще и как изменят! Ведь недели через три тебе нужно вернуться назад.

– Зачем так спешить?!

– Ведь потом я уеду далеко-далеко…

– Куда это?

– Не могу сказать, но очень далеко отсюда. Тогда и встретимся снова, и я дам тебе еще денег… для известных тебе в Стокгольме лиц. Там же будешь ожидать моего возвращения. Я сообщу, когда настанет время вернуться сюда, в Париж.

– А я?

– Что – ты?

– Разве я с вами не поеду?

– Нет.

– Но ведь!..

– Не могу взять тебя с собой, Каролик!

– Почему?

– Не спрашивай лучше, поскольку это великая тайна.

– Королевская служба, понимаю… – грустно вздохнул Кирило-Кароль.

– Что ж поделаешь, братец!

Григорий посидел у прислужника еще немного и уехал: запорожец должен был собираться в дальнюю дорогу. Зато с души гетманыча словно каменная глыба свалилась. Он даже начал сочинять нечто на манер мадригала [11] , посвященного этому загадочному городу: «Париж среди зимы и юны парижанки…» – но стихи выходили несерьезными сверх всякой разумной меры. Пришлось придержать слова, по крайней мере, до утра. А так – ничего себе идея, красивая! Сгодится хотя бы потому, что послезавтра… то есть, учитывая, что через несколько часов начнет светать, – уже завтра он приглашен в салон маркиза Нормана де Турнема. Надо же будет сделать запись в альбом юной мадемуазель Жанны-Антуанетты Пуассон!..

Целый день и всю следующую ночь Григорий спокойно проспал в своем номере «Отеля де Пост». Зато на следующий день успел абсолютно все – даже элегантный стих о волшебном Париже сочинил. Прием удался на славу: храбрый «капитан Густав Бартель» находился в центре внимания небольшого общества, мадемуазель Жанна-Антуанетта очень мило и выразительно пела под собственный аккомпанемент на лютне, декламировала стихи (в том числе сочиненный в ее честь «шведским гвардейцем»), а в конце продемонстрировала коллекцию пейзажиков. Учитывая, что их написала девятилетняя девочка, рисунки были совсем неплохи.

На прощание мадемуазель с воистину королевским величием поднесла Григорию темно-красную, почти черную оранжерейную розу и молвила:

– Это, дорогой капитан, вам на память о нашей встрече. Не забывайте маленькую Жанну-Антуанетту Пуассон! Не исключено, что когда-нибудь мы снова встретимся, хотя Париж – город большой.

– Обещаю не забывать вас, мадемуазель. Также клянусь сохранить эту замечательную розу… хотя ваше обаяние все равно сильнее! – церемонно поклонился в ответ гетманыч.

Когда он вышел на улицу, то спрятал розу под плащ: до «Отеля де Пост» было далековато, а так как большую часть полученных авансом средств он отослал семье, теперь придется всячески экономить… похоже, даже как-то без коня обойтись! Поэтому во время прогулки по улицам нежная роза может пострадать от парижского мороза.

Ну, месяц как-нибудь пройдет, а дальше – на восток, на восток!..

Что же касается розы и чудаковатой девочки, которая уже воображает себя королевой… неизвестно, как оно сложится.

Григорий пока что понимал только одно: все возможно в этом непостижимо-загадочном городе – Париже…

Все возможно.

Конец марта 1759 г. от Р. Х.,

Франкфурт-на-Майне, ул. Олений Брод,

ставка военного губернатора французов графа

Теа де Тораса де Прованса

– А не кажется ли вам, любезный граф, что вы берете на себя слишком много ответственности?

По всему было видно, что принц Лотарингский не слишком доволен решением маршала лагеря Орли… хоть и не отваживается сказать это прямо и откровенно. Вести в расположение своего корпуса немецкого «гостя»?! В самом деле, к чему лишние слова! Пусть в этом доме расположился французский военный губернатор, но все же мальчишка был и остается внуком бургомистра оккупированного Франкфурта… К тому же, относительно недавно сам генерал Орли предостерегал всех членов штаба от проявлений слишком большого доверия к немцам, а теперь почему-то не желает понимать всю неуместность своего поступка…