Орли, сын Орлика
Шрифт:
– Нас семеро, вас двое… Ты хорошо подумал, казак?
– Ты мне еще будешь угрожать?!
– Ты первый начал, не я!
– Это моя земля, а вы на ней – саранча египетская! [30]
Цыгане окружили казаков полукольцом. Миха недобро сузил глаза и сказал:
– Что ж, казак, отвечу, коли хочешь – а там поступай, как знаешь. Есть среди ваших людей очень уважаемый и зажиточный господин Вишняков…
– Вишняков?!
Казаки вновь изумленно переглянулись.
30
В Средневековье ромы называли себя «князьями Малого Египта» (то есть ближневосточного региона, где ныне расположены Сирия, Ливан, Кипр), таким образом маскируясь под богомольцев, которые якобы дали Папе Римскому обет объездить всю землю. В частности, отсюда происходят некоторые названия этого народа в европейских языках: от английского «Egypt» (Египет) и «Egyptian» (египтянин) – английское название «gypsy» («джипси»), от испанского «egiptano» (египтянин) – испанское «gitano» («гитано»).
– Вижу, вы знаете этого гаджьо [31] … Интересно, а он вас знает?
– Так это Вишняков заплатил за голову того Орлика? – вместо ответа спросил казак, который все еще сидел за столом.
– Вишняков, Вишняков. Передал мне деньги и пересказал через своего посланца, что сейчас тот Орлик старается пробраться на Запорожскую Сечь, чтобы подговорить тамошних казаков взбунтоваться против власти ее императорского величества Анны Иоанновны. Поэтому, если принесем голову Григория Орлика господину Вишнякову, он нам…
31
Гаджьо – нецыган.
Однако что именно наобещал Вишняков за голову гетманыча, так и осталось неизвестным, поскольку в следующий же миг обозленный казак изо всех сил толкнул старого пьяницу на Миху с товарищами, неистово проревев:
– Тогда знай, негодяй: Григорий Орлик – это я!!!
Я-а-а-а!..
– Братец, ты с ума сошел?!
Второй казак уже стоял рядом с побратимом, оба выхватили из ножен кривые сабли и встали спина к спине. Сбитый с ног Миха что-то крикнул товарищам, и в руках у цыган заблестели хорошо наточенные ножи. Встать с пола чернявый красавец почему-то не спешил: вероятно, повредил при падении ногу. Другие же цыгане начали стягивать свое полукольцо вокруг казаков.
– Братец, зачем ты…
– Так ведь лучше стоять лицом к опасности, чем убегать от нее, оборачиваясь!
Звякнула сталь: не вставая с пола, Миха неожиданно резко бросил нож, но один из казаков отбил его саблей.
– А-а-а, значит, вот вы как?!
Продолжая сжимать в правой руке саблю, второй казак легко, словно тросточку, подхватил левой длинную сосновую лавку, махнул ею – и, дико вскрикнув, цыгане попадали на пол рядом с Михой, словно побитые градом хлебные колосья.
– Что, получили, паскуды чертовы?!
Чернявый красавец снова что-то раздраженно крикнул. Хотя и не слишком охотно, однако цыгане начали подниматься, вместе со слюной и кровью сплевывая на земляной пол выбитые зубы. Тот казак, который был пониже ростом и несколько полнее, вдруг выбежал вперед и принялся спиной подталкивать своего товарища-верзилу к выходу из корчмы.
– Нам нужен лишь Григорий Орлик… точнее, его голова. А ты можешь уйти прочь, за твою голову не заплачено, – сказал ему один цыган.
– Дулю с маком вы получите, а не Орликову голову! – не растерялся тот. Однако предложение его товарищу убраться прочь почему-то очень разозлило верзилу. Неистово рявкнув: «Голову?! А ну-ка попробуй возьми!» – он снова махнул лавкой. Цыгане вновь покатились на пол, еще раз атаковали побратимов – и снова отлетели назад. На этот раз еще двое остались неподвижными на земляном полу рядом с чернявым Михой.
Минут через десять казаки стремглав вылетели во двор, вкладывая на бегу сабли в ножны. В корчме осталась груда разбитой мебели, полуживых цыган и смертельно напуганная корчмарка, предусмотрительно забившаяся в самый темный уголок дома. Прежде всего побратимы бросились на конюшню, наскоро оседлали своих коней, остальных выгнали в поле и помчали куда глаза глядят так, словно их преследовала голодная волчья стая. Ехали молча. Первым заговорил гетманыч:
– Братец…
Кароль не ответил. Возможно, не расслышал из-за свиста пурги.
– Братец, эй! – громче крикнул Григорий.
– Что?..
– Зачем было называться моим именем?
Снова Кароль промолчал.
– Отвечай, прошу.
– Зачем?..
– Нет, Кирило, это уж ты объясни, сделай мне такую милость – зачем было затевать эту бессмысленную потасовку с цыганами, крушить столы и лавки…
– Но ведь они на орехи получили – так ведь, гетманыч?
– Получить-то получили… но ведь ты рисковал!.. И я вместе с тобой.
– Если этим неразумным прохиндеям мало, пусть попробуют напасть еще! Я им ребра переломаю, шеи поскручиваю!
– Я не о том, братец, – Орлик раздраженно скривился. – Зачем было ссориться с цыганами? Почему нельзя было просто промолчать?
Заслонив лицо от ледяного ветра, Кароль покосился на гетманыча.
– Если им мало… если эти цыгане во главе с Михой станут преследовать нас и попробуют напасть снова, то будут охотиться за моей головой, а не за вашей. Да и не осмелятся они больше…
– Кирило, пойми: ты абсолютно нелепо разоблачил нас…
– И что?! Как видите, Вишняков откуда-то узнал о вашем путешествии на Запорожскую Сечь к кошевому Иванцу да еще и убийц успел нанять.
– Братец, но ведь так открыто и нахально натыкаться на опасность!..
– Не годится казаку бояться! И прятаться негоже.
– Да, негоже! Но ведь можно было потихонечку себе уехать…
– Можно было, гетманыч, но не следовало! Зато теперь мы знаем, кто именно на вас охотится. Если попробуют напасть хотя бы еще раз, то станут охотиться на меня… а напорются на это! – Кароль сжал дюжий кулак и пригрозил возможным преследователям. – Вы меня знаете!..
Григорий лишь пожал плечами, и побратимы пришпорили лошадей. Звенел под подковами промерзший грунт большака, пурга заботливо заметала следы…
3 мая 1733 г. от Р. Х.,
Стамбул, кабинет великого визиря Ваган-паши
В просторной комнате воцарилась тишина: иногда в ходе самых напряженных, самых рьяных споров вдруг все присутствующие умолкают – причем все одновременно. Григорий поторопился воспользоваться благоприятным моментом и произнес:
– Итак, уважаемое панство, думаю, следует подвести окончательные итоги, иначе мы не закончим никогда. Есть ли у кого-либо возражения?
Гетманыч мигом почувствовал, как на нем скрестились укоризненные взгляды. Еще бы – ведь самый молодой из них осмелился взять инициативу в свои руки! Так бы и сказать – полез вперед батька в пекло…
Хотя вот он, отец – Орлик-старший! Сидит в самом темном уголке кабинета, опершись подбородком на кулак. Сидит и молчит… И тоже смотрит на сына с немым укором: дескать, что ты делаешь, Григорий мой дорогой?!