Чтение онлайн

— Зато все мальчишки меня лахудрой зовут. — обиженно надув губы ответила девочка.

Отправив в рот остатки конфеты, она вздохнула, посмотрела на свои липкие пальцы, и сказала, опять вздыхая:

— Когда я вырасту, я состригу эти космы. И никто больше не станет меня так называть.

— Тогда я буду тебя звать Стрижом. — засмеялся мальчик. — Эй, Стриж, лети сюда! Стри-иж!

— Стриж! Как красиво! Это намного лучше чем "лахудра". Правда?

— Правда, Ника-Стрижёнок! А сейчас я принесу твоё платье, оно уже просохло, наверное.

Через несколько минут, он принёс полусухое платье с майкой, и кивнул головой:

— Порядок! Одевайся!

Ника, скинув халат, протянула руки вперёд, но увидев широко раскрытые глаза Володи, недоумевающее уставилась на него. Паренёк отвел глаза, и, смутившись, отвернулся, а Ника, глянув себе на грудь, тоже вдруг засмущалась, хотя маленькие сосочки всего лишь набухли и стали чуть больше. Но видно что-то сработало то тайное, запретное, что было во взгляде этого мальчика, и что обоих привело в смущение.

Девчушка быстро одела ещё влажное платьице и майку, на ходу прихватила бантом волосы и помчалась прочь из этого дома, даже не сказав Володе " спасибо". Она выскочила на крыльцо, перескочила через плетень огорода, и пробираясь через высокие заросли кукурузы, наконец, выскочила на тропинку, ведущую к её дому.

Гости, уже вовсю шумели во дворе под яблоней. Отец с матерью тоже были веселы и го- ворливы. Незаметно Ника пробралась в дом, скинула своё праздничное платье, ещё сы — рое и не такое красивое как прежде. Переодевшись в обычное платьице, пригладила рас- ческой волосы, и вышла опять на крыльцо.

Солнце уже садилось, и майский вечер, радующий своим приятным теплом, постепенно сменялся порывами прохладного воздуха, дующего с гор.

— Доча, иди к нам! — увидев Нику, отец помахал рукой, и девочка подошла к нему.

Отец обнял её огромной рукой и притянул к своей груди:

— Это моя четвертая. Красавица, вся в мать! Одна такая из всех, черноглазая!

Отцу что-то сказали, и все рассмеялись. Ника тоскливо смотрела на стол, заставленный едой, и думала о том, что она сегодня кроме конфеты ещё ничего не ела.

— Так ты дочь за моего Володьку отдашь? — вдруг услышала она голос дяди Степана.

Отец весело захохотал, и, прижав к себе Нику, воскликнул:

— Эй, мать, пора нашу невесту просватать!

— Это за кого же ещё? — насмешливо спросила Мария, появившись у стола с полным блюдом плова в руках.

— А вот и он, легок на помине! — весело проговорил дядя Степан, и Ника, выглянув из-за плеча отца, увидела входившего во двор Володю.

— Чем не жених! Подрастёт ваша Вероника, как раз в пору будет и наш кавалер. Ну-ка, невеста скажи, что согласна выйти замуж за Володьку…

Ника зло посмотрела на смущенного Володю, и показала ему язык. Взрослые захохо- тали, подтрунивая над смутившимся пареньком. Тот, быстро что-то проговорив своей ма- тери на ухо, поспешил убраться быстрей от этих развеселых, и довольно раскованных взрослых. Ника тоже умчалась в дом, и минут через пять, сидя на кухне, уплетала за обе щеки борщ, больше ни о чём не переживая, и ни о чём не думая. У взрослых своя жизнь, свои малопонятные шутки, а ей пора спать. Завтра с соседкой тетей Ритой и сёстрами, она идёт в горы за тюльпанами.

ГЛАВА 4.

Скоро лето! Это так ясно, потому что прилетели ласточки, которые каждый год поселяются в сенцах у тети Риты, одинокой и доброй женщины, чья привязанность к чу- жим детям, и странная любовь ко всяким бездомным и слабым животным была темой для разговора у взрослых, а для детей вполне ясным, понятным и объяснимым про- явлением любви ко всему тому, что они сами так любят. Непонятно? А вот ласточки каж — дый год прилетают именно к тёте Рите, и она их ждёт каждый день, сообщая двум девчонкам-подружкам, появились в сенцах её подопечные, или ещё нет.

И когда этот день наступает, начинается таинство! С озабоченной деловитостью малень- кие пташки сразу же принимаются за работу, не обращая никакого внимания на двух девчонок, сидящих у порога и с интересом поглядывающих на потолок сеней, где в углу, над самым примусом, прилепились старые, почти разрушенные за зиму гнёзда, и где сия- ют сырой свежей глиной "кудрявые" стенки новых гнёзд.

Девочки сидят тихо, и лишь иногда, кто — нибудь из них осторожно наклонится, и подни- мет с пола маленький комочек сырой глины, которую ласточки приносят в своих клювиках и иногда роняют на пол. Они видимо очень торопятся. Им быстрее надо отложить яички в гнёзда и скорее вывести птенцов. Может поэтому в их работе ничто им не помеха: ни внимание девочек, ни громкое шипение примуса, возле которого копошится тетя Рита, не- высокого роста, круглолицая женщина с добрыми глазами, лет сорока с небольшим. Тётя Рита варит клубничное варенье, и, поглядывая в угол потолка, вполголоса рассказывает девочкам трогательные истории из жизни птиц. Девочки тоже смотрят на ласточек, но со временем их взор всё чаще и чаще начинает останавливаться на огромной алюминиевой чашке, в которой уже начинает собираться розовая пена. Девочки, может, уже давно бы убежали на улицу, но они терпеливо ждут, когда тётя Рита соберет розовую душистую пенку с варенья в маленькую железную мисочку и поставит её перед ними.

— Вероника! Домой, кушать! — раздается из палисадника голос Марии.

Девочка, состроив недовольную рожицу, поднимается с пола, и вот уже скачет по двору на одной ноге, считая вслух подскоки, и стараясь не зацепиться за длинные побеги споры- ша. Подружка тоже убегает. Видимо, время обеда — оно для всех одинаково!

Все уже сидят за обеденным столом. Сашок ехидно улыбается, думая, что сестра, не помыв руки тут-же плюхнется на стул. Но Ника, выставив перед собой ещё влажные ла- дони, которые она вымыла в бочке у колодца, с удовольствием отмечает разочарованность брата и любовно-ласковый взгляд отца. Отец часто обедает дома, потому — что их дом нахо- дится неподалеку от милиции, где он работает.

— Всего десять минут ходьбы! — так говорит папа.

А папа знает всё. Он такой большой, сильный и умный, что Нике совсем не хочется его разочаровывать. Оказывается до здания милиции можно добежать всего за четыре мину- ты, если нигде не останавливаться и не ждать, пока проедут машины по главному шоссе. Ника вместе с мальчишками проверяла время пробега по секундомеру, который она тай-ком взяла со стола у отца, а потом незаметно положила обратно. Так что если бегом, то до милиции и обратно проделаешь путь всего за восемь минут…

Но этого нельзя говорить даже папке. Он хоть и любит посмеяться, но ему ничего не стоит снять со стены старый ремень, и проучить свою младшую дочь за то, что она бегает через шумную и опасную автостраду без всякого на то разрешения. А с другой стороны, можно подумать, что на всё нужно спрашивать разрешение? Зачем обижать отца и говорить, что он в чем-то неправ. Он самый лучший папка на свете! И Ника любит его также, как и он её. Но иногда мама почему-то кричит на отца, что ему всё равно, как пробиваются в жизни его собственные дети. Можно подумать, что у папки есть ещё " какие-то" не "его, собственные" дети. Мама ещё много чего говорит сердитым голосом, а отец лишь улыбается, и молча курит папиросы из большой красивой коробки, на которой нарисованы горы и написано " Казбек". Выкурив папиросу, он громко хлопал рукой по столу, и тогда мать умолкала, старшие сестры и Сашок старались скрыться из кухни, убежать куда-нибудь подальше в сад или огород, а мама умолкала, долго плакала, и больше уже не пыталась ничего говорить.