Ожидание
Шрифт:
Подбежал Данилка с бутылкой газводы, а следом подошли Илья и Гера. Хриплый репродуктор объявил о том, что поезд прибывает на первый путь. Пассажиры засуетились, подтягивая ближе к себе огромные баулы и сумки. Ника глянула на свои вещи. Сумки большие. Даже не верится, что за десять лет у них с Толиком накопилось столько вещей. Благодаря связям, Лена достала второй трёхтонник, и два контейнера ушли в Россию.
— Неужели, так много людей уезжает в Россию, что даже контейнер по знакомству дос- тать почти невозможно? — спрашивала изумленно Ника у Ленуси, и та, приводила такую огромную цифру, что Нике становилось страшно. Неужели такая масса народу выедет из этих земель, и оставит почти пустынными цветущие города, сёла и деревни…
— Кто же тогда здесь будет жить, работать?
— Господи, о чем ты беспокоишься, наивная душа! — возмущалась Лена, нервно подер-гивая веком правого глаза. — Радуйся, что быстро дом продали, да контейнера достали, а она горюет о каких- то глобальных проблемах массового психоза людей…
— Значит и я, и муж, мы оба психи? — спрашивала Ника, но Ленуся с досадой махнув рукой, отвечала:
— Отвяжись! Без тебя тошно!
Но, помолчав, она добавляла:
— А впрочем, вы правильно делаете, что уезжаете!
— Почему? — опять удивлялась Ника.
— Пусть дети ваши растут там, в России, где говорят и есть наша Родина. Этническая! — подняв палец вверх, торжественно говорила Лена, с иронией поглядывая на Нику.
— А я хочу жить тут, где родилась! — отвечала упрямо Ника. — Я хочу жить там, где хочу!
— Мало ли ты чего хочешь! — сердито отвечала Лена, но, видя, что у младшей её сест-ры наливаются глаза слезами, добавляла примиряющее: — Ладно, не переживай. Как уст-роишься, напишешь, а потом и мы переберемся туда, к вам поближе.
А теперь вот и Ленуся еле сдерживает слёзы, и Ника понимает её. Она сама не лю-бит расставания, тем более, если кто-то уезжает навсегда.
Беспокойная погрузка, наконец, закончилась, дети сидят на своих местах, а Ника, на-половину высунувшись в раскрытое окно, слушает последние наставления, грустно и ви-новато улыбаясь сестре. Лена молча идет следом за движущимся поездом, прибавляя шаг, и почти начиная бежать, и уже не стесняясь, плачет навзрыд, прижимая маленький платочек к губам. Но вдруг она останавливается, и, махнув рукой, резко поворачивается и идёт обратно к мужу, который остался где-то далеко позади. Ника жадно смотрит на-зад, словно старается навсегда запечатлеть в своей памяти эти последние картины род-ного края, где она родилась и выросла, где познала радость первой любви, и где роди-лись её дети. И теперь она уже плачет сама, не замечая проходящих мимо пассажиров, задевающих её локтями. Горячий воздух, залетая в раскрытое окно, торопливо обдувает её лицо, словно хочет сделать ей напоследок что-то приятное и доброе. Но, наконец, Ни-ка успокаивается, и идёт к детям, которые её ждут.
Она всегда любила поезда. Не только за романтику, и новизну постоянно сменяющихся декораций за окном, а за то, сколько разных людей пройдёт у тебя перед глазами за од-ни сутки. Насытившись этим мельтешением лиц, и бесконечными разговорами с попут-чиками, ты, наконец, почувствуешь такую дикую усталость во всем теле, что, завалившись на вторую полку, готова проспать рекордное количество часов, не думая о том, полезен или нет, этот многочасовой сон. А ещё хорошо, завалившись на полку, читать до одуре-ния какой-нибудь любовный романчик, смахивая украдкой сентиментальную слезу, в на-иболее душещипательных моментах, и вздыхая от любовных сцен двух героев. А затем, познав секреты чужих страстей, помучиться тайной завистью к тем счастливчикам, у ко-торых все преграды на пути к их счастью преодолены, и любовь торжествующе воспевает победу.
— Счастье возможно лишь в таких дешевых романах, да в кино! — думала Ника, пере-варивая на второй полке плотный обед, да заодно любовную драму двух героев, из ря-дом лежащего романа.
— Ведь самая красивая любовь порой чахнет, и становится настоящим порождением зла и ненависти, когда, казалось бы, воссоединившись, два любящих сердца должны пожи-нать прекрасные плоды этого чувства. Но, увы! Порой всё происходит иначе. И может оттого, любовь похожая на зелёный оазис, со временем становится сродни безжизненной пустыни. Не оттого ли это происходит, что эти двое забывают о главном! Нельзя брать, ни-чего не отдавая взамен! И может быть, оттого, жизнь так часто преподносит нам сюрпри-зы, и именно там, где мы их совершенно не ждём!
А её любовь? Её и Володи? Что это? Да и любовь ли это? Скорее всего, трагедия! Трагедия души и тела, где на всё наложен запрет! Своего рода табу на всё, что связано с ними, с их чувствами и желаниями. Табу на всё! И даже на их дочь!
— Ты не должна, не имеешь права скрывать от дочери настоящего отца! — выговаривала сердито Лена, узнав, что Володя был в городе у Ники.
— Это и его дочь, я не спорю! Но для дочери отец погиб много лет тому назад. Она виде-ла его могилу, и знает, что на сегодня, её отец — Анатолий. Так зачем же тревожить ра-зум этой ещё глупой девчонки. Пусть будет всё как есть! — отвечала Ника сестре.
— А ты? Неужели тебе не нужна его помощь? Особенно сейчас, в такое тяжелое время…
Ника тогда не сразу поняла, о чем идёт речь, о какой помощи? Поэтому она, наверное, так удивленно и уставилась на Ленусю, что та, пожав плечами, невозмутимо добавила:
— Такое высокопоставленное лицо, и такое высокооплачиваемое, могло бы, и выделить что-то для единственной дочери, да и для тебя!
Кажется, Ника тогда чуть не задохнулась от гнева и стыда. Но она лишь выскочила из квартиры на лестничную площадку, демонстративно громко хлопнув входной дверью.
Что могло смутить её тогда? Ведь по сути дела Лена была права. Но разве Нике нуж-ны были Володины деньги? Нет, никогда! И если бы он их предложил, она бы отказалась, потому что деньги, и их чувства несовместимы. Кажется, это знает и Володя! Она это чувствует!
К счастью, Лена больше не заводила разговор о Володе, а Ника ни о чем её не спраши-вала. Да! Всю жизнь она боялась что-то спросить о Володе, чтобы не дай Бог, кто-то не узнал об их любви. А в итоге? Она ничего, практически ничего не знает о нём, да и хо-чет ли знать, кроме того, что он жив, любит её, и любим. Любим тайной, запретной любо-вью. И если судьба разводит их по разные стороны дороги, то, что из этого? Биться го-ловой об асфальт, или " бросать камни в судьбу", дразня её? Не лучше ли идти своей дорогой, не делая больно никому, а, просто ожидая, что ещё за фокус подкинет ей жизнь, или всё та же судьба, которая очевидно делает всё для того, чтобы насладиться единствен-ным — безграничной властью над человеком!
— Мама, ты не спишь? Скоро большая станция! — услышала Ника голос сына.
Значит надо подниматься! Она обещала детям прогулку по перрону. Третьи сутки пош-ли, как они едут в поезде. Конечно, дети просто уже устали от дороги.
— Елки, мама, елки настоящие! Зелёные, зелёные! — закричал восторженно Данилка, тыча пальцем в окно, за которым сплошной зеленой стеной проплывали высокие мох-натые ели.
— Да сынок, это уже Россия — матушка!
Пожилая женщина, сидевшая напротив, ласково улыбнулась малышу:
— Знаешь сколько грибов в лесу сейчас! Ты любишь грибы?
— Не знаю? — пожал плечами Данил, и Ника смутилась.
В Казахстане очень мало грибных мест, и лишь однажды с друзьями, они всей семьёй ез- дили за грибами далеко в горы. Но это было так давно, что дети, навряд ли, запомни-ли ту поездку.
Видя смущение Ники, женщина ободряюще кивнула головой:
— Ничего, тут грибов много в лесах. Привыкнете и полюбите! А собирать их одно удо-вольствие! — уверенно закончила женщина, подтягивая к себе тяжелую сумку.