Чтение онлайн

Воспоминания о прошлой ночи наполняли ее теплом. Фабрис согласился оставить свою антигитлеровскую деятельность и найти настоящую работу! У нее снова появилась уверенность в завтрашнем дне. Да, время сейчас непростое, но вдвоем они справятся с любыми трудностями.

Мари-Франс пока ничего не знала. Влюбленные договорились, что Оливия сначала посетит доктора и получит подтверждение, а уж потом они обо всем расскажут матери Фабриса. И вместе отпразднуют счастливое событие.

Отель вовсю готовился к завтраку. В коридорах издерганные официанты катили перед собой поскрипывающие колесами тележки с кофе и пирожными, ругаясь себе под нос, когда сталкивались с персоналом или натыкались на сверкающий ботинок одного из охранников перед номерами особо важных персон.

— Вообще-то, все не так уж плохо, — сказала Мари-Франс Оливии в раздевалке. — Некоторые из гостей привезли собственных денщиков, чтобы те следили за их формой. Меньше работы для нас.

В приоткрытую дверь заглянул месье Озелло.

— Геринг распорядился, чтобы его разбудили в семь тридцать, сообщил он. — Тележку с его завтраком подготовят к семи двадцати пяти. Вы, Оливия, войдете в номер вместе с официантом. И бога ради, не забывайте улыбаться!

Девушка в ответ оскалила зубы в притворной улыбке.

Перед входом в императорский номер стояли четыре охранника. Один из них тщательно обыскал тележку и пожилого официанта, приподнял крышку с каждого блюда и перебрал сложенные газеты, словно всерьез полагая, что между ними могли спрятать кинжал.

Наконец им позволили войти. Официант с трудом вкатил тележку в полутемный номер, старательно объезжая разбросанный повсюду багаж, а Оливия принялась распахивать шторы. Из всех спален, которыми располагал этот номер, Геринг выбрал именно спальню Марии-Антуанетты. Когда девушка раздвинула шторы на окне, выходящем на Вандомскую площадь, рейхсмаршал сел в постели. Огромная фигура в шелковой пижаме цвета мальвы странно смотрелась на изящной дамской кровати. Похоже, Геринг давно не спал: пунцовые щеки были выбриты и припудрены, а светлые глаза сияли.

— Немедленно уберите отсюда этого старого обормота. — Он указал толстым пальцем на официанта, а когда тот поспешно ретировался, продолжил: — Мне больше нравится проводить утро с женщинами. С мужчинами я достаточно общаюсь и днем. Итак, что ты принесла мне, моя дорогая? — жадно осведомился он.

Оливия подкатила тележку к кровати.

— Вот кофе, сладкие и пряные рулеты, пирожные, ветчина, колбаски, паштет, круассаны, сыры, консервированные и свежие фрукты…

— Прекрасно, прекрасно. — Он перекатился на бок, отчего пружины кровати жалобно скрипнули, и принялся расставлять тарелки с угощениями вокруг себя прямо поверх покрывала с тонкой вышивкой. — Перенеси вон ту картину на стул, чтобы я ее видел.

Оливия обернулась. В утреннем свете она заметила пять или шесть картин, прислоненных к мебели. Это были настоящие шедевры работы старых мастеров. Похоже, вчерашний день рейхсмаршал провел с пользой для себя.

Сейчас он указывал на портрет ребенка, написанный маслом. Прямо на Оливию с полотна XVII века смотрело удивительно живое личико в обрамлении тончайшего кружевного воротника. Послушно подняв картину, девушка не сдержала удивленного восклицания:

— Да это же Рубенс! Портрет одной из его дочерей!

— Клары Серены, — с удовлетворением подтвердил Геринг. — Похоже, ты разбираешься в живописи.

— Да, немного.

Рейхсмаршал принялся жадно поглощать завтрак, энергично двигая челюстями и шумно прихлебывая кофе. Глаза у него поблескивали от удовольствия.

— И что ты скажешь о моем вкусе?

Оливия в изумлении переводила взгляд с одной картины на другую.

— Прекрасные полотна. Должно быть, из частной коллекции, потому что я не видела их в музеях.

— До музеев тоже дойдет очередь, — пообещал Геринг. — Всему свое время, моя дорогая Оливия. — Он сопроводил свои слова взмахом руки с зажатым в ней круассаном. — Так, значит, тебе нравятся красивые вещи? Ну конечно нравятся. Истинно благородная душа тянется к красоте, как цветок тянется к солнцу.

Девушка молча потупилась, а гость схватил газеты и быстро просмотрел их. Маленькие глаза стремительно перескакивали с одного заголовка на другой, выдавая живой и острый ум.

— Наконец-то эту демократическую шваль уберут с улиц, — заметил рейхсмаршал, с удовлетворением отбрасывая газеты в сторону.

Пока он читал, Оливия быстро сновала по номеру, переставляя картины в более безопасные места, подбирая и складывая одежду, разбросанную по комнате. Несколько раз на прикроватной тумбочке звонил телефон, и Геринг брал трубку. В основном разговоры были короткими и отрывистыми — кроме последнего, который продолжался дольше остальных. Судя по постоянно повторяющимся словам «Mein Fuhrer [22] », гость разговаривал с Гитлером.

В номер вошел секретарь, за ним несколько офицеров, и вскоре в спальне стало не протолкнуться от мужчин в форме. Решив, что рейхсмаршал закончил с завтраком, Оливия собрала все тарелки обратно на тележку и покатила ее к выходу. По пути она рассматривала оставшуюся еду, прикидывая, что можно будет прихватить домой, но тут Геринг крикнул ей вслед:

— И не забудь: в этом номере не должно быть никого, кроме тебя!

Почувствовав на себе дюжину пристальных взглядов, с удивлением изучавших ее, Оливия втянула голову в плечи и поспешила к выходу.

На нее навалилось столько работы, что пришлось забыть обо всех своих тревогах. Ей было некогда отдохнуть и даже пообедать: везде требовались ловкие и умелые руки. Однако незадолго до окончания смены она наткнулась на Мари-Франс, уже в пальто и бледную, которая мчалась к выходу.

— Что случилось? — спросила Оливия, напуганная выражением лица женщины.

— Фабриса арестовали, — тихо ответила та. Несчастная Мари-Франс разом постарела лет на десять.

— Я отправляюсь в полицию, — объявила Оливия, развязывая фартук. Пойдем вместе.

— Нет, — остановила ее Мари-Франс. — Не надо. Закончи работу и отправляйся к себе домой. Жди меня там. Никому ни слова. — И она бросилась вниз по ступенькам.

Оливии показалось, что на нее обрушились стены. Она так и осталась стоять на парадной лестнице, не в состоянии думать или двигаться. Ей казалось, что это кошмарный сон, который вот-вот закончится, и она проснется. Внезапная острая боль пронзила живот, где рос ее будущий малыш. Оливия вдруг подумала, что надо было бежать из Парижа, как поступили все остальные. Они с Фабрисом поселились бы в маленькой деревушке, где никто их не найдет, завели бы кур и растили картошку, пока весь этот ужас не закончится.

А вдруг ему не будет конца? Тогда ей не спрятаться от людей с холодными жесткими взглядами, подмявших под себя Францию.

— Еврейский вопрос довольно деликатен, — сказал Отто Абец, подавая знак прислуге принести еще шампанского. — Но его следует решить как можно скорее. Вы согласны?

Арлетти приняла тонкий бокал-флейту, который ей Предложили.

— Решить? И как именно? — спросила она сухим тоном без малейших эмоций.