Чтение онлайн

— У меня мигрень, мадам.

— Тогда возьми себя в руки. Я не позволю тебе разгуливать здесь с кислым видом. Хватит уже и того, что все остальные выглядят так, словно выпили яду по примеру мадам Бовари. Я на тебя рассчитываю.

— Да, мадам.

Удивительно сильными для женщины ее возраста и комплекции руками Шанель схватила девушку за плечи и расправила их.

— Не сутулься, — потребовала она. — Выпрями спину.

Оливия попыталась подчиниться.

— Простите, мадам.

Темные умные глаза Шанель снова внимательно посмотрели на Оливию.

— Что бы тебя ни тревожило, забудь. Ты здесь работаешь. И если не прекратишь думать о своих бедах, то не сможешь выполнять свои обязанности. Ты меня поняла?

— Да, мадам, — сказала Оливия.

— У нас, женщин, бывают моменты отчаяния, — продолжила Коко уже тише. — Судьба порой жестоко испытывает нас. Но не следует показывать свои чувства другим. Выходи к миру и улыбайся.

Девушка собиралась ответить на это бесцеремонное наставление, но Шанель уже повернулась к своему спутнику, который обсуждал с сомелье достоинства семидесятилетнего «Шато д’Икем».

— Дорогой, это та самая хорошенькая блондинка, о которой я тебе говорила. Что скажешь?

Немец бросил на горничную быстрый взгляд. У него оказались умные глаза и чувственный рот. Он разглядывал девушку секунду или две, потом изрек:

— Слегка привести в порядок, и сойдет.

— Хорошо. Ты умеешь прислуживать за столом, деточка? Знаешь, с какой стороны подавать блюда, как держать поднос?

— Я не… не умею.

— Тут нет ничего сложного. Я тебе все покажу. Сегодня я устраиваю ужин. Ты будешь мне нужна.

— Я не могу! — выпалила Оливия. Она отчаянно рвалась домой, чтобы узнать новости о Фабрисе.

— Не беспокойся о комендантском часе. Переночуешь здесь.

— Мне нужно вернуться домой!

— Что у тебя там такого важного?

— Мой… мой жених болен.

— Переживет твое отсутствие одну ночь.

— Это совершенно невозможно! — возразила Оливия, невольно повышая голос.

Глаза Шанель внезапно стали жесткими и колючими.

— Мне не нравится слово «невозможно». И если хочешь сохранить свое место в отеле, советую тебе забыть о подобных словах. Ты мне нужна здесь. Я не допущу, чтобы моих гостей обслуживали ходячие полу-трупы.

Любовник Шанель легко подошел к ним, его глаза улыбались.

— Чем болен ваш жених, юная леди?

Оливия не решилась признаться, что Фабрис в гестапо.

— Он… У него слабые легкие.

— А у него есть мать?

— Да, есть.

— Ну так пусть присмотрит за ним один вечер. Он соскучится и будет еще больше рад видеть вас завтра.

— А я приведу тебя в порядок, — пообещала Шанель. — И переодену. Не следует выходить к гостям в таком затрапезном виде. Мы тебя причешем и почистим. А сейчас иди к столу.

Столовая в этом номере была небольшой и уютной, как раз для ужина на восемь персон. Оливия прилагала все старания, чтобы запомнить объяснения мадам Шанель:

— Когда предлагаешь закуски, опускай блюдо пониже, чтобы гость мог сам положить их себе в тарелку правой рукой. Не касайся поверхностей, на которых лежат угощения, тарелок, с которых едят гости, и краев бокалов. Столовое серебро надо брать только за ручки. Когда я дам тебе знак к следующей перемене блюд, ты должна убрать всю посуду от предыдущей. Всегда начинай с почетного гостя. Он будет сидеть на этом стуле. Ты меня слушаешь? — резко спросила она.

— Да, мадам, — ответила девушка, хотя все ее мысли были с Фабрисом.

— Когда-то ты проявила ко мне доброту, — продолжила Шанель обычным голосом. — Теперь я возвращаю долг. Ты многому сможешь у меня научиться, если не будешь глупить.

Оливия кивнула.

— Я слушаю, мадам Шанель.

— Ты же не собираешься вечно оставаться горничной, правда? А теперь начнем все сначала.

Шанель отпустила ее только через два часа, и девушка вернулась к своим обязанностям. В полном изнеможении она спустилась в комнату горничных и увидела там Мари-Франс.

— Его выпустили? — выдохнула она.

Мари-Франс покачала головой.

— Мне не позволили увидеться с сыном и даже не разрешили подождать в приемной. Лучше уж я побуду тут, на работе.

— Неужели они так ничего и не сказали?

— Нет. — Казалось, женщина вот-вот сорвется. — Боже, Оливия, какое там страшное место. Очень, очень страшное.

Девушка порывисто обняла Мари-Франс, словно испугавшись, что та может упасть. Спустя некоторое время женщина взяла себя в руки и подняла голову с плеча Оливии, вглядываясь ей в лицо:

— Ты сама-то как?

— Мадам Шанель желает, чтобы я сегодня прислуживала ей за ужином. Я говорила, что не могу, но она не стала меня слушать.

— Делай все, что она попросит. Сейчас ты ничем не поможешь Фабрису, к тому же лучше не злить мадам Шанель и ее друзей. Это очень влиятельные люди.

— Хватит ли у вас сил сейчас работать?

— На это у меня силы есть, — тихо ответила Мари-Франс. — Но я уже потеряла одного ребенка. Если у меня заберут и Фабриса, я просто не вынесу.

— Не смейте об этом думать, — велела Оливия. Мари-Франс настолько осунулась, что лицо больше напоминало череп; глаза ввалились. Но обеим женщинам оставалось только одно: работать и молиться о чуде.

Ужин мадам Шанель удался. Шестеро гостей, представители высшего офицерского состава Германии, ели и пили с огромным удовольствием. Голоса становились все громче, смех все безудержнее, на кухне росла гора пустых бутылок. Настал небольшой перерыв между переменами блюд.

Сидя в торце стола, мадам Шанель подала Оливии знак. Девушка изо всех сил гнала мысли о Фабрисе и Мари-Франс, потому что они мешали работать. Повинуясь сигналу, она начала собирать у гостей тарелки. Внезапно на ее запястье сомкнулись чьи-то пальцы. Испугавшись от неожиданности, Оливия подняла взгляд на мужское лицо с орлиным носом.

— Она просто сокровище, Коко. Где ты ее нашла?

— Это моя хорошенькая блондинка. Тебе нравится? Девушка попыталась вырваться, но хватка только усилилась.