Чтение онлайн

— Прочти-ка, это от У Фу. Мы все до смерти обрадовались, когда получили это письмо. У Фу сообщил, что служит в Бэйпине, в районе Чансиньдянь. Я… я и пришел его искать.

— А зачем ты его ищешь? — чуть заметно улыбнулся Юй Юн-цзэ.

— Твоя правда! — поспешно ответил старик. — Прошел вот несколько сотен ли, еле упросил людей одолжить мне на дорожные расходы четыре доллара, а пришел в Бэйпин — узнал, что У Фу за это время уехал и неизвестно даже куда… Я… Все мы надеялись раздобыть у него немного денег, чтобы внести бы твоему отцу арендную плату, и все было бы хорошо. Владыка Неба отвратил от нас свой взор. Я не знаю даже, куда уехал У Фу. Смутное теперь, тяжелое время, а он солдат… Эх, несчастный мой парень!.. — Старик медленно опустился на стул и начал всхлипывать.

Дао-цзин не могла спокойно слушать. Глядя, как крестьянин грязными морщинистыми руками вытирает слезы, она быстро достала полотенце и подала его старику. Но не успел тот взять полотенце, как Юй Юн-цзэ перехватил его из рук жены. Криво улыбнувшись ей, он сказал:

— Дядюшка Вэй Сань, не горюй! У тебя нет денег на обратную дорогу? Ничего, я дам тебе немного денег, ты сходи еще куда-нибудь, попытай счастья. А лучше поскорее возвращайся домой. — Говоря это, Юй Юн-цзэ вытащил из кармана бумажный доллар и, пододвигая ассигнацию старику, улыбнулся Дао-цзин, всем своим видом говоря: «Смотри, какой я великодушный!»

Старик растрогался, но, увидев, что перед ним лежит всего один доллар, вдруг весь задрожал, глаза его часто замигали. Старик смотрел на Юй Юн-цзэ и стоявшую с ним рядом Дао-цзин, и дрожащие губы его бессвязно бормотали:

— Молодой господин, вот ведь как получается… Дома-то все помрут с голоду. Один доллар… его ведь не хватит даже на обратную дорогу! Ты добрый… Помнишь, когда ты был маленьким, ты часто приносил У Фу маньтоу из белой муки? А сейчас… — его выцветшие от старости глаза наполнились слезами, — а сейчас дай хоть восемь или десять долларов. Не дай собачонке и ее маленькой хозяйке — сестренке У Фу — околеть с голоду…

Из глаз старика одна за другой бежали слезы. Юй Юн-цзэ, которого Дао-цзин всегда считала добрым, ледяным тоном произнес:

— Почтенный дядюшка Сань, вот вы, арендаторы, не вносите арендной платы, откуда же отцу взять денег, чтобы послать мне? Я студент, сам еще не зарабатываю. Дал тебе доллар, ведь и это для меня не легко! — Он украдкой покосился на Линь Дао-цзин, но она резко повернулась и вышла из комнаты.

Юй Юн-цзэ хотел еще что-то сказать, но старик, дрожа всем телом, встал, с трудом взвалил на спину свою рваную дорожную котомку и заковылял к двери. Он едва слышно бормотал:

— Ничего не поделаешь, люди везде бедствуют!..

Увидев, что старик не взял со стола денег, Юй Юн-цзэ, не колеблясь, сунул доллар обратно в карман. Он даже не пошел проводить гостя до двери.

— Дядюшка Сань, подождите минутку! — услышал старик голос Дао-цзин. Она поспешно сунула ему в руку десятидолларовую ассигнацию.

— Дедушка, здесь десять долларов, не так уж много, но… — она посмотрела на дверь и, помолчав, спросила: — Вы знаете, где находится вокзал? Будьте осторожны, в вагоне у вас могут украсть деньги.

Старик заплакал, тщедушное тело его тряслось. Взяв ассигнацию обеими руками, он, словно слепой, начал ощупывать ее и лишь спустя некоторое время пробормотал:

— Везде есть хорошие люди! Есть хорошие люди!.. Спасибо вам! Вся наша семья низко кланяется вам за вашу доброту!

Глядя на бедного старика, Дао-цзин вспомнила своего седого дедушку… Погруженная в тяжелые раздумья, она продолжала стоять возле двери, глядя на удаляющегося старика. Лишь когда он совсем скрылся из виду, Дао-цзин вернулась в комнату. Войдя, она заметила, как исказилось злостью лицо Юй Юн-цзэ.

— Ты дала ему денег? — спросил он.

Дао-цзин вскинула голову и, глядя ему прямо в глаза, утвердительно кивнула головой:

— Да!

— Сколько?

— Десять долларов.

— Это как же понимать? За мой счет благотворительностью занимаешься?!

Юй Юн-цзэ впервые говорил с ней таким тоном.

Дао-цзин даже представить себе не могла, что Юн-цзэ способен с ней так разговаривать. Резко повернувшись к нему, она снова в упор поглядела мужу в лицо и сказала:

— Судя по твоим речам, ты полон любви и сострадания к людям, а к бедняку вон как относишься! Я… я верну тебе эти деньги!.. — Она подбежала к кровати, упала на постель и, укрывшись с головой одеялом, разрыдалась. Самым горьким было для нее разочарование. Юй Юн-цзэ, человек, которого она любила, оказался таким ничтожеством! Она начала пробуждаться от прекрасного сна, в котором находилась до сих пор.

Юй Юн-цзэ начал лихорадочно искать в голове выход из создавшегося положения. Забыв о своем гневе, он обнял жену и стал ее успокаивать. В одно мгновение он превратился в прежнего ласкового и доброго мужа.

— Дао-цзин, прости меня, я виноват, но ведь я о нас с тобой беспокоюсь. Я вовсе не эгоист. Ты сама посуди: почему старик пришел за деньгами именно ко мне? Потому, что я не похож на отца… Дао-цзин, не сердись, не будем даже вспоминать об этих десяти долларах… Отдай ему хоть все пятьдесят, которые прислал отец. Ради того, чтобы ты была весела, я готов больше никогда не произносить слова «нет».

Дао-цзин постепенно начала успокаиваться. Он прилег возле нее и продолжал:

— Ну, не сердись на меня, милая. Хочешь, я тебе расскажу одну смешную историю? Когда я был маленький, мы были хорошими друзьями с У Фу — сыном этого старика. Они жили напротив нас, и я частенько бегал вместе с ним на пруд купаться. Я родился, когда отцу было уже пятьдесят лет, поэтому родители берегли меня как зеницу ока. Мать не разрешала мне купаться, и я бегал к пруду тайком. У Фу вместе с другими ребятишками помогал мне в этом. Стоило кому-нибудь из домашних появиться поблизости, они становились вокруг меня и загораживали собой. Я, конечно, был очень рад, что домашние меня не найдут, и за это тайком приносил ребятишкам пампушки из белой муки. Однажды, улучив момент, когда на кухне никого не было, я через распахнутое окно залез туда и утащил ребятам все пампушки, что были на решетке котла. Повар, обнаружив пропажу, громко закричал: «Появился лис-оборотень! Ворует пампушки!» Смешно получилось, правда?

— Смешно, — холодно ответила Дао-цзин. — Но почему сегодня ты даже не предложил старику маньтоу?

— Как это не предложил? — Юй Юн-цзэ заговорил более уверенно. — Что же мне, жалко, что ли? Когда отец умрет и я стану хозяином всего имущества, я тотчас же, как Лев Толстой, раздам всю землю крестьянам.

— Разда-ашь? — звонко спросила Дао-цзин, пристально глядя на него. — Труд крестьян вскормил и вспоил тебя, а ты еще будешь считать себя «благодетелем», отдав им землю!

Юй Юн-цзэ промолчал. «До чего же своевольны бывают эти женщины!»

Однажды к Юй Юн-цзэ пришел какой-то студент. Он был похож на спортсмена — в узких хлопчатобумажных брюках и теннисных туфлях — и выглядел грубоватым и сильным. У него были большие ясные глаза. Когда он вошел в комнату, Юй Юн-цзэ представил его Дао-цзин:

— Это Ло Да-фан. Он учится в университете на историческом факультете, — затем повернулся к гостю: — Линь Дао-цзин — моя жена.

Ло Да-фан пожал руку Дао-цзин и, сердечно улыбнувшись, сказал:

— Ну вот, теперь мы знакомы. Ты сейчас не учишься и не работаешь?