Чтение онлайн

— Да ну тебя! Что это еще за уговоры?

Лу Цзя-чуань вскочил с кушетки. Он протер глаза и, словно пыль, стряхнув с себя печаль, улыбнулся:

— Не беспокойся за меня, все это пустяки. Послушай, Да-фан, спой-ка что-нибудь, ты так хорошо поешь песню «На скачках», спой!

— Не буду. У нас обоих не то настроение…

Приятели беседовали долго. Лу Цзя-чуаню стало жарко. Он снял пиджак и, заметив большие дыры на рукавах рубашки, улыбнулся и подмигнул Ло Да-фану:

— У вас нельзя помыться? Один товарищ подарил мне этот красивый костюм, но белье, носки — все изорвалось вконец. Ты бы дал мне что-нибудь переодеться.

— Хорошо.

Ло Да-фан нажал кнопку звонка, и через минуту из внутреннего дворика в комнату вошла полная женщина лет сорока. На ней был белый фартук, волосы собраны в пучок. Лу Цзя-чуань торопливо надел пиджак, чтобы скрыть свои рваные рукава.

Женщина внесла поднос, на котором стоял чайник с горячим чаем и лежали конфеты и разное печенье, и поставила его на чайный столик. Ло Да-фан, напустив на себя строгий вид, сказал ей:

— Спасибо, няня. Оставь все здесь. Подойди сюда, я представлю тебе господина У. Это ученик отца, он только что вернулся из Америки, где получал образование, и вскоре займет крупный пост в одном из департаментов Бэйпина.

Женщина поспешила глубоко поклониться Лу Цзя-чуаню и сказала с любезной улыбкой:

— Господин V, вы давно приехали? У нас здесь такая жара!

Лу Цзя-чуань, сдерживая улыбку, кивнул ей в знак приветствия и уставился на Ло Да-фана, притворившегося чем-то крайне озабоченным.

— Няня, действительно очень жарко, и господин У не совсем хорошо себя чувствует. Я предложил ему принять у нас ванну. Пойди все приготовь, выбери лучшее белье, носки и предложи господину У — он сам наденет, что ему понравится. В Америке он привык к комфорту, поэтому достань самое лучшее.

Видя, с каким почтением нянька смотрит на Лу Цзя-чуаня, он прибавил:

— Это самый любимый ученик отца, будь к нему повнимательней.

Нянька вышла, вежливо поклонившись. Когда она была уже достаточно далеко, друзья посмотрели друг на друга и расхохотались. Лу Цзя-чуань смеялся до слез:

— Ловкач! И где это ты научился таким штукам?

Ло Да-фан, хохоча во все горло, говорил:

— Подожди, вернется отец, увидит, что меня нет, — начнет ругаться на чем свет стоит: «Подлецы, мошенники, бездельники!..» А, пусть его! И не относись свысока к этой няньке: она самая верная служанка родителей — рабыня рабов. Они приказали ей приглядывать за мной, вот и пришлось ее припугнуть.

Они выпили чаю, закусили, Ло Да-фан снял со шкафа граммофон:

— Давай сначала послушаем пластинки, а потом пойдешь мыться.

Он открыл альбом с пластинками и, не глядя, поставил первую из них. Комната наполнилась звуками игривой песенки:

— Что за чертовщина! — Ло Да-фан швырнул пластинку на пол, вытащил из альбома еще одну.

— Черт бы их побрал, сплошные американские пластинки! А! Ничего не поделаешь! Давай послушаем Макдональд! [69]

Снова заиграл граммофон.

Прослушав пластинку, Ло Да-фан покачал головой и твердым голосом сказал:

— Настанет и такой день, когда мы вот так же, во весь голос, будем петь «Интернационал»!

Глубокой ночью Сюй Нин и Ло Да-фан медленно брели вдоль ограды стадиона Пекинского университета. Сильная рука Ло Да-фана лежала на плече товарища. Они разговаривали. Сюй Нин чувствовал себя возбужденным и радостным. Ло Да-фан был далеко не так весел и жизнерадостен, как обычно; он был похож на великодушного старшего брата, терпеливо увещевавшего озорного и непослушного братишку. Летняя ночь почти скрывала фигуры молодых людей.

— Ло, успокойся. Я уговорю маму: она отпустит меня с тобой. Я понимаю, как должен человек правильно строить свою жизнь…

— Молодец, Сюй Нин! Я верю, что ты это сделаешь. Не знаю, как ты, а я, как только подумаю о горячих боях, — сердце прямо так и рвется из груди. Помнишь?

Как я жду этого времени!..

Ло Да-фан крепко пожал руку Сюй Нина.

— Я поговорю с мамой. Я так признателен тебе, Да-фан…

— Друг! Какое было бы счастье, если бы мы могли сражаться рядом, плечом к плечу!

Ло Да-фан так просто и тепло сказал это, что Сюй Нин долго не мог забыть его слов.

Расставшись с Ло Да-фаном, он стал ломать голову над тем, как уговорить мать. Мать с молодых лет осталась вдовой, единственное, что привязывало ее к жизни, был сын, и уговорить ее отпустить сына в армию было неимоверно трудно. Другая трудность была в том, чтобы убедить самого себя. Сюй Нин колебался. Студенты, уходившие в армию, должны были отправиться на следующий день, а он все еще не решил, едет он или нет.

Сюй Нин направился домой.

На душе у него было уныло и беспокойно. В последний раз… он должен в последний раз решительно поговорить с матерью.

Мать сидела на скамеечке и штопала носки. Увидев сына, она смяла в руках носок и запричитала, не дав ему даже открыть рта. Ее седая голова и руки слегка дрожали.

— Сын, ты опять хочешь говорить со мной об отъезде? Ох, я несчастная, почему я не умерла до сих пор?.. Когда тебе было три года, умер отец, и остался у меня один ты. Я жила на этом свете только ради тебя, целых двадцать три года тебя оберегала… С таким трудом вырастила. И что же! Ты хочешь уехать от меня в такую даль? Нет! Не бывать этому!

Из глаз госпожи Сюй лились слезы. Она хотела было вытереть их рукавом, но, испугавшись, что сын прервет ее, быстро продолжала:

— Сейчас ты стройный и сильный, а в детстве был таким хилым, болезненным. По двадцать ночей подряд не ложилась я из-за тебя спать, сколько раз молилась бодисатве… А в тот раз, когда ты тяжело заболел… казалось, ничто тебя уже не спасет, — я тоже не захотела жить и пыталась отравиться опиумом…

Сюй Нин не выдержал.

— Мама, все эго я уже слышал сотни раз! Зачем без конца твердить об этом? Я… я не забыл твоей заботы. Но… мама, откровенно говоря, могу ли я, молодой парень, сидеть сложа руки, когда над родиной нависла смертельная опасность?.. Мама, если я вступлю в армию — это не опасно. Там уже много наших студентов, и все они пишут, что ничего страшного.

— Сын мой, — прервала его взволнованная госпожа Сюй. — Не говори мне больше ничего — я все равно не могу отпустить тебя. Если… если ты все же… уедешь, я… я умру… умру…

Неожиданно выпрямившись и глядя сыну прямо в глаза, она гневно закричала:

— В Китае столько людей! Без тебя, что ли, не обойдутся?

Видя, что продолжать разговор дальше не имеет смысла, Сюй Нин вскочил и в гневе выскочил из дома. Пройдя несколько шагов, он обернулся и, глядя на плачущую мать, злым голосом прокричал: