Рассказ доктора
Шрифт:
…Дед Антон сложил ладонь к ладони и закачался. Он только повторял:
— Жив, жив… Господи… Божьи люди…
…Никешка был спасён. И другие, многие. Мы потеряли сестру. Мы победили… Тяжело было, нет слов, но, скажу, это был ценный момент жизни. И поучительный момент.
Больше и рассказывать нечего. Никешка и посейчас жив. Вы его видели сегодня, этого черноватого, который с нами обедал. Он-то и принёс мне этот коробок. Он частенько приносит мне эти пряники. Мы с ним старые приятели.
Доктор улыбнулся.
…И вот этот “пряник“ много помог мне в работе. Когда опускались руки, когда сомнения забирались в душу: сомнения, — что могу я сделать, я, маленький я, в этих огромных просторах полей, я только загляну за стекло, где лежит этот пряник, только вспомню, что он лежит там, — приходит бодрость.
Дед Антон смотрит на меня, — теперь он лежит там, в Больших Вётлах, укрытый полями, — и уже не тем взглядом, каким смотрел, когда говорил: “вот, баринок… погибаем…“ Как-никак, а мы разделили с этими полями их тоску и боль…
И так, вы видите, что в моей работе большую роль сыграл этот “пряник“. Когда говорили здесь много хороших слов, он молчал в шкафу. Но как-никак, он хоть отчасти родился на этих полях и от их имени должен был сказать своё слово. И сказал… И не ошибся…
Доктор встал и унёс пряник в кабинет. Мы слышали как он закрыл дверцу и повернул ключ.
— Но позвольте… — сказал один из нас, когда доктор вернулся, — эта история сказала больше, чем все мы… А вы в чём-то, как-будто, упрекаете себя… Вы, как стойкий, редкий человек…
Доктор не дал договорить и покачал головой.
— Позвольте… Этот вот пряник сказал только одно: мы не должны были опаздывать… Не должны были! Мы опоздали! Вот что сказал он, и только! Только это!
Это был хороший вечер. Прощаясь, мы долго и крепко жали руку нашему товарищу и были счастливы, что он наш товарищ.
Была ночь, когда мы вышли под открытое небо. Чёрная ночь. Она всё накрывала вокруг посёлка: и домишки, и поля, и леса за ними. Чёрная ночь. И шли мы по домам в этой ночи, ехали по размытым дорогам, падали в лужи и буераки, а в сердце не умирала светлая искра. Хорошо было на сердце. Светлые образы таились в нём. Смотрели в поля. Да, темно. Темно и пусто… И ничего не видно кругом. Нет, нет… светлая искра горит в душе и будет гореть… Есть ещё светлые искры… А разве пусты эти поля? Да ведь здесь жизнь!
Здесь семена лежат...