Чтение онлайн

– - Клюква и черника... А грибы у вас есть?

– - У-у!
– - и Мишка закрыл глаза.
– - Вот сколько! Подолами таскаем.

– - И у нас грибы. Летом хорошо. Можно ничего не делать, а ходи грибы собирай. Насобираешь, продашь -- вот и деньги.

– - За деньги у нас на поденщину ходят. Пойдешь на барский двор и заработаешь -- когда пятиалтынный, когда двугривенный.

– - Зачем ты в Москву пошел?

– - Отец взял. Он говорит, к делу нужно готовиться...

– - А в деревне -- не дело? Тоже сколько хошь...

– - В деревне оброк платить...

– - А тут трактиры. Нешто мало в трактирах-то проживают.

– - Я в трактир не ходил. Меня отец не берет. Он и дома чай пьет, а мне не дает.

– - Я пил чай. От чая хмелен не будешь. Вот вино нехорошо, -- убедительно сказал Макарка.
– - Я пьяных боюсь вот как, глядеть нехорошо... рвет их.

– - Зато у пьяного силы прибавляются. Эна какие храбрые, да и веселые! Песни поют.

– - Песни и так поют...

– - Я бы в деревню сейчас поехал, -- вздыхая, проговорил Мишка.

– - И я...
– - сказал Макарка и печально замолчал.

Этот разговор растревожил ему сердце. Он вспомнил, что в деревне его стрясли с шеи; вернись он -- пожалуй, и не примут. Мальчика охватила глубокая грусть.

"Что бы это такое сделать, чтобы меня мамка с девками полюбили?" -- мелькнуло у него в голове.

Его не любили за то, что он напоминал отца. А отец был слабый, неспособный. И в нем поднялось желание быть сильным, шустрым, способным. Он мгновенно забыл отвращение к работе за машинкой, бессонные ночи и загорелся желанием скорей втянуться в дело, чтобы все ткачи им были довольны и он стал бы первым шпульником. Молча они сползли с костра дров и молча разошлись. Мишка побежал в кучерскую, к отцу, а Макарка стал бродить под окнами корпуса. Он бродил и думал: как же это ему сделать, чтобы быть ловким и шустрым? С таким желанием он и заснул вечером.

А ночью опять послышалось: "На смену!" Опять всех обходили и дергали за ноги. Опять при тусклом свете керосиновой лампы замелькали серые, недовольные лица, опухшие от спанья глаза. Голова была тяжелая, и от желания спать даже тошнило. Когда приходишь в корпус -- тошнота усиливается и делается едва выносимой. И вместо желания быть бойким и ловким давит одно желание: спать. Макарка стоит у станка, как испуганный цыпленок, неверной рукой надевает шпульки, долго возится с оборвавшейся ниткой.
– - "Господи, да неужто это всегда так будет?!" -- И ему хочется зареветь.

XI

Прошло уже несколько недель. В одно воскресенье Матрена за утренним чаем сказала Макарке:

– - Ну, сегодня пойдем -- сходим к твоему крестному.

– - Ладно, -- согласился Макарка.

По воскресеньям он чувствовал себя много лучше. Фабрика останавливалась в полночь, и их на смену не будили; поэтому они спали всю ночь. Когда напились чаю, он пробрался в паровую, натер себе масленой рванью, которой вытирали машину, сапоги, отчего они стали черные и ясные, вымыл руки и опять пришел к тетке.

– - Ну, пойдем, -- сказала Матрена, нарядившаяся в люстриновую кофту и черный шелковый платок.

– - Пойдем.

Они подошли к воротам. Их обыскали и выпустили. Путь их был тою дорогой, какой они шли с крестным. Подходя к Кремлю, они прошли мимо сада. Там зеленела трава, липы распустили все листья и давали густую тень. И вид этой зелени после коричневых стен, каменных мостовых настолько был приятен Макарке, что у него запрыгало сердце.

– - Вишь, как тут... деревья-то все подстрижены, травка словно расчесана -- любо глядеть. А нешто у вас в деревне так?

"Не так, а лучше", -- думал Макарка, и думал, что теперь делается в деревне. Небось собираются на лугах, где соберутся ребята и девки со всех деревень, и водят хороводы. А его ровесники бегают вокруг, кидаются шишками или бродят по реке, ловят огольцов...

Они пошли в Кремль. Тетка снова стала говорить о том, что в Москве лучше деревенского. Она говорила о святых угодниках, почивших в соборах. Какая им бывает служба и какой почет. Они лежат в серебряных и золотых раках, а венцы над ними в самоцветных камнях.

Макарка одним ухом слушал, что говорит тетка, а в другое выпускал; тетка, заметив его невнимательность, замолчала.

Вышли на мост, перешли его, прошли тут улицу, в конце которой стояла фабрика, где жил крестный, и подошли к воротам. Дворник спросил, кого им надо; Матрена сказала.

– - Он в трактире, у Нагайкина.

Пошли в трактир. Трактир был набит фабричными, проводившими здесь свои праздники. Одни сидели пьяные, другие навеселе. Павел был подвыпивши. На их столе стояли полбутылки, чай, калачи и печеные яйца. С ним в компании гулял рябой, белоглазый парень, у которого волосы на голове и бороде были белы, как лен. Парень сидел, положивши обе руки на стол, и, уставившись на него пьяными глазами, говорил:

– - Я тебя угощаю, а ты пей. Любишь ты меня али нет?

– - Ну люблю, ну?
– - говорил Павел, и на его устах сияла его постоянная улыбочка.

– - Ну и пей, больше никаких... Я за все отвечаю, и тебе нечего разговаривать.

Увидавши Матрену и Макарку, Павел, видимо, обрадовался; он живо встал им навстречу и воскликнул:

– - А, мое почтение! землячка с крестником! Добро жаловать.

Он ушел из-за стола белокурого и занял новый стол. Белокурый обиделся и, кидая ему выразительные взгляды, качал головой. Павел не обратил на это никакого внимания и стал угощать Матрену и Макарку. Он предлагал "монашке" выпить, но та отказалась. Остановились на одном чае и сухарях. И два часа пили чай, слушали пьяную брань и песни, дышали табачным воздухом. У Макарки закружилась голова, и ему стало казаться, будто бы он сам выпил. Когда чай кончили, Павел пошел их провожать. Хмель еще не прошел у него, и улыбка играла на его губах. Он говорил:

– - Я всегда могу вас принять... и угостить... Приходите ко мне в любое воскресенье, и я не только чаю, а чего хошь -- не пожалею.

– - Много довольны, -- говорила тетка, -- нас навещай.

– - Не забуду, приду. Будь покойна. Крестник! навещать приду... На тебе семитку, подсолнухов купишь.

Матрена и Макарка опять вернулись на фабрику. В спальне его ожидал Мишка; только Макарка вошел, как Мишка бросился к нему навстречу и заявил:

– - А мы за заставой были.

– - С кем?

– - С Похлебкиным. По луговине ходили... лежали, как в деревне!..

– - Ну?
– - с загоревшимися глазами воскликнул Макарка.

– - Сейчас умереть! Очень хорошо... Хошь, в то воскресенье пойдем?

– - Пойдем, -- согласился Макарка.

XII

В следующее воскресенье Макарка, напившись у Матрены чаю, побежал к Мишке; Мишка как встал, так и ушел к отцу в кучерскую. Отец Мишки, Василий, высокий, жилистый мужик с бородою клином, ходивший всегда в розовой рубашке и холстинном фартуке, брал Мишку по праздникам к себе пить чай и давал семитку на ситничек. Мишка тоже отпил чай и сидел на отцовской койке и глядел, как отец с кучером режутся в шашки.