Чтение онлайн

Они провели несколько тренировочных сеансов, чтобы дать хакеру и огу возможность сработаться. Наконец настал день расплаты. Час катастрофы, которой никто не ждал.

Уло включила нам видеозапись эксперимента. Четырнадцать томительных минут, из которых только первые шесть были относительно мирными. Потом экранное действо превращалось в кричащее и визжащее месиво, из которого мне отчётливее всего запомнились даже не вопли Рема про какого-то старика, абсурдные и потому наводящие жуть, а бессловесный Афидман, скребущий ногтями по своему шлему из биоткани. Я покосился на Иттрия: лицо у него было такое, будто он наяву переживал всё, происходящее на экране. У меня на кончике языка вертелась просьба прекратить просмотр, но запись оборвалась сама. Все мы, включая Мистрис и её неподвижного стража, украдкой перевели дыхание.

— Вот так это выглядело… — сказала Уло. После хаоса и шума её голос казался ещё более невесомым, чем прежде. Он летал по комнате, как серебряная паутинка, колеблемая сквозняком. — А затем Афидман перешёл в новое состояние и свёл с ума все приборы. Поэтому других записей нет…

Иттрий поднял руку, и мы все повернули головы к нему.

— Что значит — «в новое состояние»? Я не понимаю.

— Я тоже не совсем понимаю, — вздохнула Мистрис. — Даже сейчас. Это было что-то сродни одержимости. Как будто в него вселилась новая личность.

— Этот… старик? — по наитию ляпнул я. Хозяйка Фабрики вскинула на меня удивлённые глаза.

— Никогда не рассматривала такую версию, — медленно, взвешивая каждое слово, призналась она. — Хотя времени у меня было предостаточно. Мне казалось очевидным, что «старик», которого видел Рем, — это какой-то вирус, поставленный на стражу Башни самим Гиазом…

Теперь встрепенулся я. А Иттрий воскликнул шёпотом, таким тоном, каким обычно произносят слово «эврика»:

— Призрак!

Мы переглянулись.

— Существо, которое с некоторых пор завелось на Арене, — пояснил я для хозяйки Фабрики. — Оно создаёт себе тело из биоткани и притягивается к работающим омам и отам. Это и есть призрак.

— Очень характерно для Гиаза, — задумчиво сказала она. — К синтам он испытывал почти болезненный интерес. Если бы я на секунду сошла с ума и предположила, что некая часть личности Гиаза застряла в информационной системе Башни… но это нереально, нет. Он был бы сразу отторгнут Спящим.

— Кто это?

Я спросил машинально; куда сильнее меня интересовала её предыдущая незаконченная фраза. Мне бы хотелось услышать конец рассуждения. Вместо этого на мою несчастную голову обрушилась ещё одна Великая Тайна Таблицы.

— Спящий? Автохтон, которого мы исследовали. Чистокровный древний обитатель Земли. Его обнаружили при закладке Башни, на глубине в несколько метров. Он был жив, но не реагировал на внешние раздражители. Возможно, провёл в таком состоянии не одну тысячу лет. Эта находка была одной из величайших удач Гиаза. Без Спящего не было бы ни Таблицы, ни Церкви… ничего.

Я покосился на своих спутников и напоролся на ответные недоверчивые взгляды.

— В учебниках об этом не написано.

Уло одарила меня слабой улыбкой.

— Конечно, находку скрыли от публики. Гиаз надеялся самостоятельно разобраться в причинах могущества автохтонов — а его обеспечивали необыкновенно мощные синты. Чистые, первозданные структуры. Не воспроизводимые в лабораторных условиях, понимаете? Да, при помощи элементарных синтов мы научились создавать техножизнь. Синтезировался белок, в него впечатывалась матрица синта, и получались простейшие микроорганизмы, подчинённые нашей воле. Но синты автохтонов — совсем другое дело. Слишком они были сложными. Я немножко знаю об этом, так как тоже участвовала в программе исследований. Моей профессиональной областью была генетика. А Карбон… — она помолчала, — отец Лидии и другие эмпаты пытались изучать сознание автохтона.

— Эта часть истории мне известна, — осторожно ответил я. — Вы закончили тем, что расплевались с Гиазом.

В её усмешке смешались горечь и непримиримое злорадство.

— Он подставил моего любимого мужчину. Устроил так, чтобы Карбон не вышел из Погружения. Прямых доказательств у меня не было, так что пришлось уйти из Таблицы. Генетический материал автохтона и собственные разработки позволили мне создать Фабрику.

— Угу, — негромко прокомментировала Гелия. — Не старушка, а божий одуванчик, обнять и плакать. Хотя разработки и образцы она банально спёрла, а попутно развалила Гиазов проект, переманив самых талантливых участников… Не подумай, что я осуждаю, наоборот; но враньё от этого красивее не становится.

— Я это понимаю, — не отрывая взгляда от белой поверхности стола, сказал Иттрий. — Жажда не столько мести, сколько справедливости. Это до сих пор здесь, — он приложил руку к сердцу, — стоит за словами… Я понимаю, да.

— Кто тебя спрашивает, слюнтяй! — вскинулась пестроволосая. — Давай, поплачь ещё!

Эмпат посмотрел на неё долгим, обиженным взглядом. Открыл рот для ответа, но махнул рукой — передумал. Я решил призвать их к порядку.

— И всё-таки… что произошло с Афидманом и Ремом во время эксперимента?

— А… да… — неуверенно откликнулась Мистрис. Невидимым потоком воспоминаний её снесло в далёкое прошлое, и чтобы вновь очнуться в настоящем, ей потребовалось некоторое время.

— Осталось досказать вам маленький кусочек истории. Потом мы навестим могилу Лидии. А потом… вы дадите мне отдохнуть.

Она ужасно устала за последние полчаса, эта дряхлая хозяйка Фабрики. Она отвыкла от длинных разговоров и уже ничего, кроме утомления, не испытывала. Это я мог понять безо всякой эмпатии.

Пусть природа и сущность вируса, который притащился за Ремом на Фабрику, осталась до конца не выясненной, но уж зато причинённый им ущерб был изучен придирчиво и всесторонне. Это позволило восстановить внешний ход событий. Первым делом призрак присосался к Аргеноме Рема, не просто копируя её в себя, а будто бы выдирая из Ремовой психики всю эту живую и трепещущую матрицу. Иттрий, услышав эту новость, закивал понимающе, а я припомнил его слова про повреждённый синт Серебрякова. Дальше — больше. Защищаясь, Рем, похоже, перенаправил вирус к Афидману. В этот же самый момент Уло, уступая требованиям Лидии, отомкнула дверь в лабораторию. Встревоженная мать вихрем ворвалась внутрь и вытащила обмякшего Рема. Мальчик заплатил за эксперимент частью своего синта, но присутствие ога спасло юного хакера от полного распада личности. А вот насколько ожесточённой была борьба между Афидманом и агрессивной программой, можно было судить лишь по косвенным признакам. Произошло то же самое, что я наблюдал воочию в туннелях подземной Таблицы, с той только разницей, что ог не просто окуклился, а замкнул на себя всю окрестную биоткань. Тонны, центнеры нулевого БТ-материала. Длинные, с хорошего удава толщиной, жгуты торчали в пробитых ими стенах и змеились по полу. И, как все дороги ведут в Рим, так и вся эта техножизнь смыкалась в одной-единственной точке — у саркофага, созданного Афидманом.

Какую технику применили оговоды, чтобы раскрыть саркофаг, Мистрис нам не сказала. Разумная предосторожность, если имеешь дело с посланцем ТЦ. Но оговодам пришлось изрядно поломать головы над этой проблемой. Пока они извлекали ога из кокона, Рем находился на излечении в изоляторе. На исходе первой недели у него почти полностью восстановились двигательные функции. Забрезжила надежда на то, что вскоре восстановится и речь. Жизнь как будто налаживалась. И всё же эксперимент имел несколько тяжёлых и важных последствий, которые в перспективе выявились отчётливее.