Чтение онлайн

…Будь я поэтом, сочинил бы песню — о своём крестовом походе против Таблицы. В псевдофольклорном стиле. А называлась бы она — «Авгурская неизведанная». Тонкий парадокс, который, конечно, не по зубам такому дебилу, как Трясуто. Но я передам ему по наследству этот забавный экспромт, пусть поржёт напоследок.

Мысли в голове убывают с каждым шагом. Их вытесняет звенящее эхо, источник которого — я это чую — находится где-то за горизонтом. Там титанические пласты воздуха уже расплетают свои змеиные кольца, выделяют из себя странные переливчатые сполохи, похожие на полярное сияние. Селенитовые флаги поступательным маршем стягиваются к городу.

Я делаю последний шаг навстречу карательной делегации и говорю ожидаемое: «Ну, здравствуй, Юсуто».

Алекс Бор. ЗоНеР

На этих пустынных рельсах солнце жарило без передышки. Его блестящие зайчики скакали вокруг, как мячики, и, утомившись, прыгали мне в глаза. Я от такого чихаю. Чихнув десятый раз кряду, я силой воли попытался подавить щекотку в носу. Организм как будто решил избавиться разом от всего сгущённого воздуха Таблицы, вот и выталкивал его наружу самым простым и немудрёным способом. Но мысленная муштра подействовала, и я сумел, насколько позволяли настырные лучи, присмотреться к окрестностям.

Земля по обеим сторонам от железнодорожного полотна простиралась цветущая и нетронутая. Я видел густую траву в половину человеческого роста, из которой высовывались трогательные метёлки молодых берёз. Они уже покрылись салатовыми клювиками новой листвы. Налетающий ветер ласково трепал эту свежую зелень, и она сомнамбулично покачивалась под его порывами. Растения блаженствовали, а вот я очень быстро взмок. Хуже всего чувствовали себя лопатки, накрытые рюкзаком. Ноги у меня ныли ещё с достопамятной гонки по территории Фабрики, но это меня, скорее, обрадовало, чем расстроило, потому что по моим внутренним часам с тех пор прошло не меньше недели; боль же подсказывала другое. Я достал мертво молчащий мобильник и сверил по нему время. Было десятое мая две тысячи сто тридцать четвёртого года. Часы показывали 10:56. Батарейка садилась, поэтому, выяснив всё, что требовалось, я отключил телефон. И после этого начал думать. С тех пор, как я был похищен Гелией, прошло около полутора суток. В этот промежуток каким-то образом втиснулись посиделки у Риты, посещение Фабрики, гибель Второго Протагониста и дежурство в Башне под надзором Кобольда. Никто из перечисленных не назвал мне точное время перезагрузки, но я подозревал, что она уже не за горами. Витало что-то такое в воздухе. И безразличие растений, и всё обманчивое спокойствие земли было иллюзией. Именно поэтому я потел, пыхтел и жарился, но упрямо не сбавлял темпа. Усилия мои были вознаграждены: получаса не прошло, как по сторонам дороги замелькали приземистые бетонные параллелепипеды. Насыпи, на которых они стояли, сделались круче и плешивее; по глинистым склонам за их торцами вздымались и опускались сосновые и берёзовые рощи. Здесь повеяло прохладой, по небу лениво протащилось облако, но впереди, где насыпи сокращались и пятились прочь, меня ожидал финальный отрезок пекла.

Это ещё не стало полноценным воспоминанием, но местность выглядела знакомой. Я остановился и развернул карту, бессмысленно обшарил её взглядом и сунул обратно в рюкзак. Во мне подымалось беспомощное недоумение, которое карта поправить не могла: где именно в ЗоНеРе я буду искать Рема с Афидманом? Город начинался после толики открытого пространства — там, где высились две платформы, прорезанные рельсовыми путями. Теоретически, я мог взобраться на любую и, спустившись с неё, открыто войти в ЗоНеР. Если верить сводкам спецслужб, городок давно превратился в пустошь. И действительно, всё вокруг застыло без движения. Но меня насторожили дома, затаённо следившие за мной с противоположной стороны площади. Семи- и девятиэтажки, несколько штук. Я прикрылся от них дальней платформой и, пригнувшись, пробежал её из конца в конец, как пугливый заяц. На другой стороне чувство опасности слабело. Тут начинались хозяйственные постройки по правую руку и нестрашная асфальтовая дорога по левую, отграниченные от железки звукоизолирующими панелями. Бывшие жилые корпуса издалека таращились своими верхними этажами; спереди и справа они пропадали в шерстяном полумраке леса, и меня внезапно потянуло туда. Этот импульс во мне укрепился при виде брошенной автодрезины, стоявшей на правом рельсовом пути; я аккуратно обогнул её по кривой, присматриваясь к деталям: дрезина была относительно новая, на ходу. Значит, Рем где-то поблизости, подумал я, и кожу ободрало неуютным холодком. Отсюда хорошо просматривался ближний дом — он был как бетонная скала с бесчисленными лазейками пещер. Уже без колебаний я сошёл с путей и, отпихиваясь от веток буйного кустарника, направился туда. Дом приковывал моё внимание с такой силой, что я почти не замечал естественных преград. Краем сознания отметил шелест прошлогодней травы, машинально собрал со штанов несколько шариков репейника и, выходя на проезд, заворачивающий к многоэтажке, бросил их на разогретый асфальт. Двор многоэтажки встретил меня глубокой тенью, детскими горками и песочницами, неподвижными качелями, вереницей железных подъездных дверей. Вблизи стало заметно, что дом не остался нетронутым: кто-то здесь уже бывал, исследовал пустые квартиры; из-за разбитых стёкол тянуло сырым и затхлым запахом покинутого жилья, газоны — усеяны кучками пыльных осколков. Но двери стояли незыблемо, как верные часовые. Только одна была приоткрыта. Я не стал изобретать велосипед и осторожно протиснулся внутрь.

Просачиваясь, я зацепился за дверной косяк металлическим замочком рюкзака. Звонкое щёлканье разлетелось по всему подъездному холлу. Я замер и сквозь своё же тяжёлое дыхание ловил отголоски этого звона, пока они не сменились отдалённым бормотанием. Бубнил человеческий голос, исходящий от лестничного пролёта. Я двинулся на звук, под ногами глухо похрустывала бетонная крошка — со стен она осыпалась, что ли? У подножия лестницы голос зазвучал громче, но внятности не прибавилось. Различимы были только интонации, и вот они-то считывались безошибочно: ярость, ненависть, сарказм. Потребовалось подняться ещё на пару пролётов, чтобы определиться с источником бубнежа. Помещения второго этажа стояли пустые, а Серебряков обосновался на третьем. Дверь занятой им квартиры, вероятно, была распахнута, и на лестнице стоял непрерывный гул. Я уже различал в нём отдельные реплики. Казалось, я случайно забрёл на репетицию пьесы: Рем беспорядочно метался по квартире, сам себе угрожая и возражая. В момент, когда моя нога коснулась плитки третьего этажа, он испустил громкий ликующий вопль. От неожиданности я шарахнулся и, оступившись, едва не пересчитал рёбрами ступени. Мне повезло ухватиться за перила, и я быстро присел на корточки, укрывшись за этой ненадёжной преградой. К счастью, как я понял, вопль предназначался не мне. Серебряков не собирался выходить на лестничную клетку: после недолгой паузы он возобновил разговор с невидимым собеседником.

— Да! Это он и есть! — с какой-то злобной радостью повторял он. — Чей, говоришь? Мой, а чей же ещё?

Тут интонация и сам тембр его голоса резко изменились; я услышал противное «бху-ху-ху», и какая-то другая сущность ответила:

— На нём не написано. И потом, зачем он тебе? Ты же не сможешь его открыть.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

— Не смо-о-ожешь, — злорадно протянуло существо. — Изнутри он цепкий и липучий, а снаружи броня. Автохтон сделал броню из твоей Аргеноты. Ты виноват.

Я ничего не понимал, но слушал этот диалог с нарастающим ужасом. Похоже, сознание Серебрякова расщепилось на две половины. И если в первой теплилось что-то от прежней личности Рема, то вторая звучала и ощущалась как нечто чужеродное и однозначно враждебное. Сам он, вероятно, привык к такому соседству и охотно, даже с удовольствием откликался на реплики своего второго «я».

— Нечего было лезть на мою территорию, старикашка, вампир поганый! Сиди и помалкивай, если сам ни на что не способен, плюгавая тварь! Если б не я, ты бы так и торчал в своём первом контуре, сбоку припёку!

— Тебе не по вкусу мои советы? Ну так иди на Фабрику, молокосос, целуйся там с огами. Бху-ху-ху!

— Заткнись! Не доводи меня…

Рем задышал тяжело; «старикашка», видно, решил закрепить достигнутый перевес:

— Протагонист ещё живой. Заставь его, пусть откроет ловушку.

— Как я его, чёрт возьми, заставлю?! Ему на боль наплевать!

Я слушал их беседу, как заворожённый, но тут всё во мне вспыхнуло: Афидман! Ог ведь тоже где-то там, в заложниках у него… у них… Иллюзия, что в комнате находятся два существа, а не один двухголосый Рем, была настолько убедительной, что я уже не мог от неё отделаться. Неважно, пусть будет «у них». Я сорвал со спины рюкзак и начал лихорадочно копаться в недрах, разыскивая оружие, доверенное мне Кобольдом. В квартире бубнили:

— Связался я с зелёным сопляком… дай мне контроль на пару минут, я из него конфетку сделаю.

— Ищи дурака..! Лучше скажи, что это за цифры? Против света видны…

— Ах, цифры? Цифры, циферки… Не хотел тебя расстраивать, тем более что у нас гость.

— Кто?

Так и не нащупав пистолета, я замер, затем в панике попытался нырнуть вниз, но Рем уже стоял поперёк дверного проёма, осматривая этаж. Линять было поздно, и я встал из-за своего укрытия.

— Алекс… это ты?

Он сказал это совсем по-нормальному, с ноткой неуверенности в голосе.

— Давно тут сидишь?

Я кивнул. Наши глаза встретились. Серебряков криво усмехнулся.

— Ну, заходи на огонёк… А ты, — это уже явно не мне адресовалось, — попробуй только пикнуть! Хочу спокойно поболтать с приятелем.

— С кем ты разговариваешь? — резко спросил я. Мне ужасно хотелось вырвать его из шизофренического бреда. Рем усмехнулся снова.

— Есть тут один скользкий тип… Так ты идёшь или нет?

Я всё ещё топтался на месте, ощущая себя безоружным и до крайности беззащитным.

— Афидман у тебя?

— У меня. Сам убедишься…

После этих слов я послушно пошёл за ним. Он не предпринимал ничего, чтобы себя обезопасить, просто повернулся ко мне спиной и нырнул в недра квартиры. Заколебавшись на пороге, я уловил приглушённое «бха-ха-ха». Его вторая сущность не удержалась и прокомментировала ситуацию: «Встретились два друга детства, как трогательно!» — «Заткнись, я сказал!» — рявкнул Рем. Ориентируясь на звук их перепалки, я свернул направо и оказался в большой квадратной комнате. По стенам с жалкими полосочками содранных обоев громоздились руины мебели, чудовищно заросшие пылью и паутиной. Под стать им было и наглухо закрытое окно, в двойных рамах которого чудом уцелели все стёкла. Я подумал, что, наверное, именно из-за окна Рем предпочёл гостиную своей собственной детской: стекло глушило все звуки, не давая им вырваться наружу.