Чтение онлайн

Осень была на пороге, и потому Василий решил держать путь прямо туда, не сомневаясь, что, пока он доедет, ханская ставка будет уже на своем зимнем стойбище.

Запасшись в Хлынове всем необходимым, путники выступили из него в последних числах августа и направились к устью реки Чепцы, впадающей в Вятку недалеко от Хлынова. Тут на высоком, гористом берегу стоял небольшой, укрепленный бревенчатым тыном город Никулицын, или, иначе, Болванский городок — такое прозвание он получил от ушкуйников, которые, отбив его у вотяков, нашли там языческое капище со множеством деревянных идолов, «болванов». Их новгородцы выбросили в реку, а самое капище превратили в христианскую церковь, во имя святых Бориса и Глеба.

Василий решил в этот город не заезжать, и, минуя его, они двинулись дальше берегом Чепцы, вдоль которой им предстояло ехать верст четыреста, до самых ее истоков. Туда вела широкая тропа, местами даже превращавшаяся в хорошо наезженную дорогу, ибо по пути еще встречались русские погосты [112] и полуразрушенные, но все же обитаемые вотяцкие городища, вокруг которых виднелись остатки земляных валов и глубоких рвов. По всему было заметно, что туземное население этого края было некогда довольно многочисленным и жило оседло.

Последнее вятское поселение — три избы, вкопанные в землю почти по самые крыши и огороженные деревянным палисадом, — они миновали в верховьях Чепцы. Здесь жило довольно многодетное семейство зверовщиков, народность которого трудно было определить: из трех братьев, выходцев из Новгорода, двое были женаты на вотячках. Взрослые члены семьи говорили на русском языке с обильной примесью вотяцких слов, детвора лопотала по-вотяцки. В божнице, по бокам потемневшего от копоти образа Божьей Матери с младенцем, как стражи, стояли вотяцкие деревянные идолы — воршуды. Приезжих тут приняли радушно и толково объяснили им, как покороче выйти на Каменный Пояс.

Дальше около двухсот верст снова пришлось пробираться глухими лесными тропами, не встречая никого, кроме диких зверей. К счастью, стояла ясная погода, позволявшая держать верное направление по солнцу, и путники на десятый день по выезде из Хлынова благополучно вышли к поселку Егошихе, стоящему на берегу Камы, чуть ниже впадения в нее реки Чусовой [113] .

Теперь они находились уже на Пермской земле. Редкое население этого обширного края принадлежало к финскому племени пермь, вело полукочевой образ жизни и промышляло главным образом охотой. Впрочем, это указывает скорее на здравый смысл пермяков, чем на их отсталость: земледелие было им известно, но в условиях сурового северного климата оно было нелегким делом и особого распространения не получило. С другой стороны, пермские леса изобиловали самым ценным и самым ходким пушным зверем: соболем, горностаем, куницей и белкой. Пермякам несравненно выгоднее было охотиться и менять меха на хлеб и другие продукты потребления, что они и делали.

Миролюбивые пермяцкие князьки под напором ушкуйников еще в XII столетии один за другим покорились Великому Новгороду, и вся эта область, названная Великой Пермью, с той поры считалась новгородской волостью. Однако новгородцы не поставили здесь своих городов, ибо колонизация этого сурового и отдаленного края их не интересовала. Они ограничивались сбором дани с местного населения, взимая ее исключительно мехами. С этой целью из Новгорода в положенные сроки наезжали особые сборщики, которые для своего удобства поставили тут поселок Егошиху, укрепив его надежным частоколом. Отсюда они совершали поездки вглубь страны, сюда же свозили собранную пушнину до отправки ее в Новгород. Постоянными же обитателями этого окраинного русского поселения являлись две-три семьи новгородских зверовщиков, к избам которых к этому времени примкнуло уже и несколько пермяцких хижин. Ценного зверя тут хватало на всех, отношения сложились мирные, а при соприкосновении с русскими пермяки охотно перенимали их обычаи и сами начинали быстро обрусевать.

С любопытством Василий присматривался к их диковинным жилищам, полуизбам-полушалашам, с нелепыми крышами, которым хозяева старались придавать форму конской головы для устрашения злых духов. Сами пермяки были белобрысы, курносы и светлоглазы, они походили на славян, отличаясь от последних лишь широкими, как лопата, лицами и довольно щуплым сложением. Вечером они угощали Василия, Никиту и Лаврушку суркой — своим пермяцким напитком, похожим на брагу, и, перебивая друг друга, коверканным русским языком рассказывали им какими тропами идти дальше и где лучше всего перевалить через Каменный Пояс.

Из всех этих объяснений Василий понял только одно: что дорога предстоит весьма трудная и без надежного проводника, особенно если погода испортится, они рискуют до зимы проблуждать в необозримой путанице гор и лесов или, что еще хуже, — попасть в руки диких и воинственных югров [114] .

К счастью, один из егошихинских пермяков охотно согласился провести их через горы к верховьям реки Тагила, впадающего в Туру. Русские жители поселка в свою очередь заверили, что это человек надежный, хорошо знающий все горные тропы, и что на него можно вполне положиться.

Начавшиеся осенние дожди задержали их в Егошихе на четыре дня. Впрочем, это было не столь уж плохо: люди и лошади нуждались в хорошем отдыхе перед тяжелым и длительным переходом.

Когда вновь проглянуло солнце, четверо всадников тронулись в путь, придерживаясь берега реки Чусовой. Вначале местность, по которой они ехали, была пологой, с почти неприметным подъемом, но уже к вечеру первого дня она начала переходить в отдельные, все более высокие холмы, а затем — в скалистые, покрытые лесом горы. Чусовая, широкая и спокойная внизу, здесь, в горах, быстро меняла свой облик, становясь все уже и стремительней. С грохотом извивалась она меж дикими нагромождениями скал столь крутыми и причудливыми петлями, что, следуя ее берегами, всадники по крайней мере втрое удлинили бы свой путь, сделав его к тому же предельно трудным. Но пермяк-проводник отлично знал прямые и удобные тропинки, которыми он уверенно вел путников, держа нужное направление по одному ему известным приметам.

День за днем углублялись они в нелюдимые, но чарующие своим сумрачным величием дебри, уже тронутые желтой рукою осени. Узкая тропа, извиваясь среди скал и гигантских елей, вела их все дальше по горным склонам, то взбегая на невысокие, ощетинившиеся вековым лесом вершины, то спускаясь в тесные и мрачные прогалины, где даже в солнечный полдень царили густые сумерки.

Впрочем, солнце теперь показывалось редко. Погода стояла пасмурная, временами принимался идти назойливый осенний дождь, ночами было сыро и холодно. Иногда для ночлега они находили подходящую пещеру, но чаще устраивались под непроницаемым для дождя покровом огромных елей, вырубив в самой их гуще нижние ветви наподобие шатра. От ночных холодов спасал костер, а также захваченные из Хлынова спальные мешки, сшитые из оленьего меха.

На девятый день пути, оторвавшись накануне от берегов Чусовой и перекинувшись через горный хребет, тропа пошла резко под уклон и к ночи вывела наших путников к истокам реки Тагила. А еще через два дня, когда остались позади последние гряды холмов, окружающих Каменный Пояс, Василий щедро одарил проводника и отпустил его домой. Перед ними расстилалась теперь покрытая девственным лесом бескрайняя Шибирская низина [115] , и дальнейший путь уже не представлял особых затруднений.