Чтение онлайн

Вспомнились циничные, но отражающие российскую действительность слова генерала Коржакова, бывшего начальника Службы безопасности президента, сказанные Явлинскому перед выборами:

– Гриша, ты не выиграешь, ты же еврей.

Чоканье бокалов прервалось. Гости перестали жевать. Короткая пауза разрядилась возгласами:

– Смотрите! Горбачев пришел! Горбачев пришел!

И вот он появился: безукоризненный черный костюм, белоснежная крахмальная рубашка, шелковый пятнистый галстук. С достоинством, энергично прошел к центру зала, как актер в главной роли выходит на авансцену для аплодисментов. И тут же оказался невидим в кольце облепивших его друзей и просто зевак, желающих поприветствовать отца перестройки.

Последний лидер развалившейся сверхдержавы давно сошел с большой политической сцены, но стал желанным гостем интеллигентских посиделок и презентаций.

За день до этого помощник Горбачева сказал мне по телефону, что его шеф не сможет дать интервью по причине невероятной занятости.

МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ

Я поймал на себе взгляд Горбачева. Его теплые темные глаза были заряжены каким-то магическим, дьявольским биополем, пронизывающим пространство.

При встрече с бывшим генсеком понимаешь значение заморского слова "харизма", ставшего модным в отечественном политическом жаргоне с его приходом к власти.

Я подошел к Горбачеву поближе.

– Михаил Сергеевич, можно с вами сфотографироваться на память? спросил я, понимая, что мой редактор в Копенгагене просто пошлет мой репортаж о нелепой московской тусовке ко всем чертям, если не будет даже фотографии "Горбачев и я".

– Горбачев не возражает, - ответил Горбачев со свойственной ему манерой говорить о себе в третьем лице.
– Подходи поближе, давай встанем поудобнее.
– Он слегка обхватил меня за талию, приготовившись позировать перед камерой. Я же нахально обнял его за плечо и прижал к себе. И почувствовал, как Горбачев напрягся, думаю, просто опешил от такой наглости.

Фотографировал нас мой старый товарищ и коллега, итальянский журналист Джульетто Кьеза, давний друг Горбачева. Он-то и представил меня бывшему генсеку.

Фотография получилась редкая. Напрягшийся Горбачев с полуоткрытыми губами, не сумевшими выдавить даже подобие улыбки, стоял с застывшим в растерянности лицом в обнимку с ехидно прищурившимся человеком в бабочке.

На заднем плане виднелся красный плакат с надписью "Народ и Яблоко едимы!"

Я слышал, Горбачев потом немало удивился, увидев эту фотографию, занимавшую целый разворот в датской газете.

ДАТЧАНЕ - МИРНЫЕ ЛЮДИ

Получив заветный снимок "на память", я перешел в журналистскую атаку.

– Михаил Сергеевич, что вы думаете о Дании?
– выпалил я совершенно идиотский вопрос, подкоркой помня: датского читателя интересует в иностранцах только одно - их мнение о Дании.

– Дания - замечательная страна. Датчане хорошие и мирные люди. Россия никогда не воевала с Данией. У нас с Данией мирные отношения уже пятьсот лет. Россия и впредь будет развивать добрососедские отношения с Данией... Горбачев бросал дежурные фразы, будто выступал на съезде КПСС.

Интервью явно не получалось, но я упорствовал:

– Михаил Сергеевич, а что вы думаете о будущем России? Можно ли победить коррупцию и остановить обнищание людей? Что бы вы сделали сегодня, если бы были президентом?

– Об этом я когда-нибудь позже расскажу, - отрезал Горбачев и растворился в толпе.

ПИСЬМО РЕЙГАНУ

Я вспомнил прошлое, молодого генсека Горбачева, эпоху перестройки. Как это было?

Ноябрь 1985 года. Москва. Накануне переговоров между Горбачевым и Рейганом в Женеве газета "Вашингтон Пост" опубликовала статью о предстоящей встрече лидеров сверхдержав.

К неудовольствию советских властей статья начиналась с цитаты из моего личного письма американскому президенту. Я обратился к Рейгану с просьбой поднять на встрече с Горбачевым вопрос о советских отказниках, которым власти не разрешали выехать на Запад для воссоединения со своими семьями.

К тому времени я третий год подряд безуспешно добивался разрешения на выезд из СССР в Данию к жене и дочери.

Американцы увязывали тогда свободу эмиграции с вопросами разоружения. Жесткая позиция Рейгана вынуждала СССР идти на некоторые уступки и выдавать выездные визы известным отказникам.

Свое письмо Рейгану я передал через тогдашнего посла США в Москве Артура Хартмана при почти мистических обстоятельствах.

Знакомый дипломат пригласил меня в резиденцию посла на праздник Хэллоуин, канун Дня Всех Святых. Живущие в Москве американцы ежегодно 31 октября отмечали этот праздник в знаменитом доме на Спасопесковской площадке, ставшем резиденцией американских послов в СССР ещё при Сталине.

Такого карнавала с переодеваниями я раньше никогда не видел.

При входе в посольскую резиденцию американские дипломаты, одетые в неказистые серые костюмы фабрики "Большевичка", с повязками "дружинник" на рукавах, проверяли у всех гостей паспорта и московскую прописку.

Посол Хартман вырядился в Черта. На лбу его торчали приклеенные бумажные рога, а на лице черной тушью были намалеваны усы и бородка.

Западные дипломаты и журналисты в советской милицейской форме и с бутылками водки в руках отплясывали гопак вокруг картонных гробов-коробок с выведенными на них красным фломастером именами покойных советских вождей: Брежнева, Андропова и Черненко. Всей этой похоронной процессией дирижировал Черт, распевая битловский хит "Снова в СССР".

По случаю карнавала я был в дурацком полосатом костюме, изображавшем форму узника сталинского ГУЛАГа. После "похорон коммунизма" я подошел к рогатому послу Хартману и попросил его передать мое письмо президенту Рейгану.

– Ваше письмо будет отправлено диппочтой прямо в Белый дом. Оно попадет президенту Рейгану в руки. Вы получите ответ, - заверил меня посол и по-дьявольски улыбнулся.

И действительно, ответ на письмо американскому президенту я получил уже на следующее утро. Правда, не от Рейгана, а от Горбачева. Точнее, от его КГБ.

НЕ СВЯЗЫВАЙТЕСЬ С ЕВРЕЯМИ

– Ну что же вы, Владимир Иванович, опять с жидами связались?
– Я ещё не успел протрезветь после ночной попойки в посольской резиденции, поэтому бодрый голос в трубке неприятно резал слух.

Голос принадлежал оперативнику Пятого управления КГБ, занимавшемуся идеологической контрразведкой, психиатрическими репрессиями против диссидентов и борьбой с сионизмом, а попросту говоря - с евреями, желавшими выехать на историческую родину, в Израиль.

– Что вы имеете в виду?
– наивно спросил я, потягиваясь в постели.

– Ну там же вчера среди гостей были в основном лица еврейской национальности из числа советских граждан. И вы среди них. Письмо Рейгану передали, в антисоветском шабаше участвовали. На гробах плясали, продолжал голос.