Чтение онлайн

На пресс-конференцию после встречи с министром Лукьянов вышел побагровевший и, воспользовавшись случаем, публично обвинил министра в проведении "крайне реакционной политики". Вот что он сказал датским журналистам:

– Единственный способ заставить министра иностранных дел Дании снять черные очки, через которые он смотрит на СССР, это отрубить ему уши.

Уффе Эллеманн Йенсен отреагировал:

– На встрече с Лукьяновым я поднял вопрос о судьбе русского журналиста Владимира Пимонова, которому советские власти не разрешают выехать в Данию для воссоединения с женой и дочерью. Мои слова ввели господина Лукьянова в состояние полного аффекта. Господин Лукьянов никак не хочет понять, что в демократическом обществе судьба одного человека может повлиять на общий политический климат, в том числе и на отношения между странами. Что же касается предложения господина Лукьянова отрубить мне уши, то я не обижаюсь, поскольку советский гость, я слышал, пишет стихи и поэтому мыслит образами. Но как мне объяснил переводчик, "отрубить уши" - это старая русская поговорка.

Переводчик ошибся. Нет такой русской поговорки, а есть тюремно-лагерный жаргон: "отрубить уши (хвост, нос) по самые яйца", что значит "зарезать", "убить".

ДА ЗДРАВСТВУЕТ НАШ СОВЕТСКИЙ СУД!

В Советском Союзе за уклонявшимися от уплаты алиментов папашами гонялась милиция. Злостных неплательщиков преследовали по суду. Высмеивали в сатирическом киножурнале "Фитиль". При этом алименты детям положено было выплачивать не только при разводе, но и в случае раздельного проживания супругов. Я никак не предполагал, что добровольная уплата алиментов может попасть под статью "подрыв советской экономики".

Может, как оказалось, если речь идет не о рублях, а о долларах.

В октябре 1986 года я обратился в Инюрколлегию с просьбой перевести часть моей зарплаты жене в Данию - на ребенка. Естественно, в валюте. Формально такими делами занималась Инюрколлегия, но на самом деле все тот же КГБ. Чем они только не занимались! А уж что касалось валюты - само слово вызывало неприятные ассоциации со статьей в уголовном кодексе, - то все операции с ней были в ведении органов.

Инюрколлегия отказалась разрешить мне выплачивать алименты.

– В стране валюты не хватает, а вы хотите, чтобы мы ваши деревянные меняли на доллары, да ещё отправляли за границу. Если все, у кого есть родственники за рубежом, начнут алименты переводить в валюте, то это приведет к подрыву советской экономики, - объяснил мне человек из Инюрколлегии.

Отказ Инюрколлегии противоречил советскому законодательству, обязывающему родителей платить алименты детям. Я подал в суд и выиграл. Мосгорсуд обязал своим решением Инюрколлегию менять мои "деревянные" на доллары и пересылать их в Данию.

Плевала Инюрколлегия (читай - КГБ) на решение какого-то советского суда.

– Не будем переводить алименты в валюте и все! Есть мнение.

– Чье мнение?

– Сами знаете чье, - отвечали в Инюрколлегии.

Перед советско-американским саммитом в Рейкьявике я написал открытое письмо Горбачеву и Рейгану о нарушении прав человека в СССР - на сей раз об отказе властей переводить алименты ребенку.

Сейчас, спустя много лет, все это выглядит полным бредом - писать президентам по вопросу об алиментах, но тогда дело воспринималось очень даже всерьез. Как политическая демонстрация. От американцев пришел ответ! С выражением сочувствия. От Горбачева - нет.

21 октября 1986 года, в день официального визита в Москву датского премьер-министра Поуля Шлютера, я устроил маленькую демонстрацию у здания Инюрколлегии. Объявил голодовку протеста и развернул плакат - для западных корреспондентов: "Горбачев, выполняйте решение советского суда!"

О своем демарше я заранее рассказал датским дипломатам, а они доложили премьеру. Тогда велись разговоры о возможности моей неформальной встречи с Поулем Шлютером, приехавшим на встречу с Горбачевым.

Власти не решились задерживать меня на глазах у западных журналистов, дабы не омрачать атмосферу советско-датского саммита. Но атмосфера все же была омрачена - отчеты телеграфных агентств о встрече в Кремле были сдобрены сообщением: "Советский правозащитник Пимонов провел демонстрацию и голодовку протеста против нарушения прав человека в СССР во время встречи премьера Дании Шлютера с генсеком Горбачевым".

ЛИЦЕМЕРНАЯ ГЛАСНОСТЬ

Шлютер привез Горбачеву список советских отказников, добивавшихся выезда в Данию. Я был вторым в списке. Первой была пожилая женщина, сидевшая в "отказе" тридцать лет.

Визит Шлютера вызвал большой интерес. Ведь датский премьер-министр оказался первым лидером западной страны, встречавшимся с Горбачевым после его переговоров с Рейганом в Рейкьявике.

Однако весь пропагандистский эффект, запланированный Кремлем, смазался.

Едва началась пресс-конференция Шлютера - после его двухчасовых переговоров с генсеком, как Нэнси Трейвер, корреспондент американского журнала "Тайм", задала вопрос:

– Что сказал вам Горбачев по поводу отказа Пимонову в выезде к семье в Данию?

Шлютер явно пришел в замешательство и пробормотал какие-то общие слова. Лица у присутствовавших в зале сотрудников советского МИДа были кислые. Рассчитывали, что журналисты начнут спрашивать датчанина о горбачевской гласности, а они взяли и перевели тему на права человека.

Мое дело здорово повредило имиджу Горбачева в Дании. Теперь его политику, после каждого отказа мне в выезде, пресса называла "фальшивой гласностью". У меня сохранилась вырезка из газеты тех времен с фотографией улыбающегося Горбачева, подпись к которой гласила: "Лицемерная улыбка".

ПИЛИТЕ, ШУРА, ПИЛИТЕ!

Какие только формы протеста не изобретали диссиденты в надежде привлечь внимание мира к проблеме нарушения прав человека в СССР!

Так, один из них приковал себя цепями к дереву напротив входа в американское посольство. Это произошло во время визита госсекретаря США Шульца в Москву. По дороге в посольство американского гостя долго возили кругами по Садовому кольцу, пока чекисты напильниками пилили цепи, пытаясь убрать диссидента с глаз долой. Позже вырубили и то дерево.

В ту пору диссиденты часто проводили так называемые "эстафетные голодовки". Каждый член группы голодал определенный срок, потом передавал эстафету следующему голодающему. Эстафета превращалась в марафон, длившийся месяцами.

Модно было отказываться от советского гражданства, что делал и я, регулярно отправляя заявления в Верховный Совет с требованием лишить меня гражданства СССР в знак протеста против преступного режима в стране.

Мне было стыдно иметь советский паспорт - стыдно перед своей родиной.