Русский пасьянс
Шрифт:
В первом раунде противостояния с парламентом Ельцин потерпел сокрушительное поражение. 12 марта 1993 года подавляющим большинством - 656 голосов против 184 - депутаты Верховного Совета отклонили компромиссное предложение Ельцина о разделении полномочий и юридически превратили президента в свадебного генерала. У Ельцина не получилось распустить парламент, поскольку депутаты за пять минут успели принять резолюцию, лишающую его такого права.
Галина Старовойтова, депутат от движения "Демократическая Россия" и помощник Ельцина, говорила мне тогда в интервью по телефону:
"Ситуация взрывоопасная. У Ельцина власти осталось не больше, чем у английской королевы. У парламента есть конституционное право приостановить полномочия президента, что будет означать отстранение его от власти. В этом случае у Ельцина не останется иного выхода, как либо использовать военную силу и обратиться за поддержкой к народу, либо - что более вероятно требовать проведения всенародного референдума".
В зале Верховного Совета воцарилась гробовая тишина, когда депутат Виктор Миронов попытался пошутить:
– Наш президент низложен, поэтому я предлагаю спикеру парламента Руслану Хасбулатову использовать свои диктаторские полномочия для назначения себя сразу на две должности - председателя Верховного Совета и президента одновременно. Исторический пример тому есть - ведь занимал же один и тот же человек посты и генерального секретаря ЦК КПСС и президента.
Советские стереотипы восприятия русскими нерусских не давали никаких шансов Хасбулатову. Он в тот день одержал победу над Ельциным, но большинство депутатов и мысли не допускало, что лидером России станет чеченец. Хотя чем чеченец хуже грузина или украинца?
ЕЛЬЦИН НИЗЛОЖЕН
Выпускающий редактор нашей газеты дал на следующий день, без моего ведома, заголовок к моей статье о голосовании в Верховном Совете: "Ельцин низложен".
Я пришел в ужас. Мне было совершенно ясно, что Ельцин продолжит борьбу любыми средствами и говорить о его "низложении", мягко говоря, рано. Я устроил настоящий скандал. С пеной у рта доказывал, что российская политика не похожа на датскую - наш премьер-министру в подобной ситуации сразу бы ушел с поста.
– Ты ничего не понимаешь в демократии. Ты вырос и родился в тоталитарной коммунистической стране. Ведь российский парламент большинством голосов не принял предложение Ельцина. Значит, ему придется уйти. Наш заголовок совершенно правильный, - учил меня демократии редактор.
– Но в России нет никакой демократии. Политикой там движут силовые пружины!
– кипел я.
– Как это в России нет демократии, если там есть парламент, избранный свободным волеизъявлением граждан?
– не унимался редактор.
Датчанин никак не мог взять в толк, что на решение парламента в России можно просто наплевать. И дело было не в заголовке статьи, о котором мы спорили. Мои аргументы он воспринимал как попытку перевернуть всю его картину мира, все его представления о демократии, впитанные с молоком матери. Спор был бесполезным, и я, конечно, оказался прав, так как хорошо знал страну, где родился.
В те дни я всей душой болел за Ельцина, поскольку не любил коммунистов. Нутром чувствовал, что Ельцин просто так не сдастся.
Противостояние Ельцина с парламентом было не только столкновением между рвущимися к власти "либералами-рыночниками" и "консерваторами-коммунистами", как их называла западная печать. Это была борьба старой гвардии номенклатуры за сохранение своих привилегий - высокой зарплаты, служебных автомобилей, квартир и дач, оставшихся с советских времен.
ЗАПАХ КАРТЕЧИ
20 марта 1993 года Ельцин заявил по телевидению о введении прямого президентского правления - до референдума, назначенного на 25 апреля. Верховный Совет счел ход президента противоречащим Конституции и требовал предания Ельцина Конституционному суду.
После выступления министра обороны Павла Грачева в воздухе запахло картечью:
"Все это может кончиться стрельбой и кровопролитием".
На улицах кипели страсти. Тысячи демонстрантов - за и против Ельцина маршировали по Москве. Митинговали, горланили, спорили, дрались.
Люди тогда ещё верили в демократию, думали, что выход на улицу с плакатами может повлиять на будущее их великой страны. Еще свежи были воспоминания о "бархатных" революциях в Восточной Европе, о падении Берлинской стены, о провалившемся кремлевском путче.
Я следил за событиями по телевизору и почти каждый день звонил Анатолию Красикову, руководителю пресс-службы Ельцина. Это было то задорное, азартное, опьяняющее, революционное время надежд, когда пресс-секретарь президента сам снимал трубку и подробно рассказывал западным журналистам о происходящем.
Также можно было набрать телефон любого чиновника в Кремле - все снимали трубку и с удовольствием разговаривали с журналистами, никто уже или ещё - не боялся беседовать по телефону с иностранцами, не страшился прослушек.
Мне казалось, что российские чиновники опередили Запад по части доступности для народа.
Хотя в Дании, например, тоже можно позвонить любому чиновнику, даже министру, и на работу, и домой. Номера телефонов есть в общедоступной телефонной книге. Если нужного вам человека нет на месте, помощник обязательно передаст вашу просьбу и вам перезвонят. Правда, с королевой вот так запросто поговорить по телефону нельзя - нужно обратиться к так называемому придворному маршалу, исполняющему обязанности пресс-секретаря. Зато можно встретить её на улице или на рынке.
Те времена, когда журналисты и простые граждане могли запросто позвонить в Кремль, давно прошли. Попробуйте дозвониться сегодня по телефону какому-нибудь министру.
ЧЬЯ КАРТА СТАРШЕ?
Интеллигентный Анатолий Красиков, в прошлом журналист-международник, никогда не отказывал в комментарии или интервью, отвечал на любые вопросы, даже неудобные.
– А не станет ли Ельцин новым Сталиным? Возьмет и расстреляет своих врагов!
– шутливо говорил я Красикову.
– Ельцин не станет диктатором. Это противоречит его убеждениям, заверял меня Красиков.