Чтение онлайн

Да и по образу жизни Ельцин не похож на Сталина, любившего работать по ночам. Борис Николаевич приходил на работу к восьми, заканчивал к полуночи. В Кремле он занимал кабинет, где когда-то работал Ленин, - на третьем этаже старого здания Сената. На письменном столе у него - фотография семьи. На стене - карта России, усеянная красными флажками, обозначающими "горячие точки" по всей стране.

По рассказам очевидцев, в кабинете вице-президента Руцкого висела не новая карта России, а старая - Советского Союза.

"Страна переживает переходный период, поэтому ещё неизвестно, чья карта более правильная - моя или Ельцина", - объяснял Руцкой.

ПРЕЗИДЕНТ ЕСТЬ ПРЕЗИДЕНТ

Утром 22 сентября уставшие от политических страстей люди проснулись в стране, пораженной шизофренией. В России было два правительства и два президента - избранный Ельцин и генерал Руцкой, объявивший себя президентом с благословения спикера Хасбулатова.

Еще ночью Руцкой обнародовал состав своего "альтернативного" кабинета. Решением Верховного Совета были уволены члены ельцинской команды - министры обороны, внутренних дел и безопасности.

Спикер парламента Хасбулатов призвал армию не подчиняться приказам "преступника - бывшего президента Ельцина".

Я беспрестанно звонил в посольство России в Копенгагене в надежде узнать, кого поддерживают дипломаты и лично посол Алексей Обухов. Посол был в Москве, дипломаты трусливо отказывались от комментариев, а пресс-сектретарь Сергей Тарасенко на вопрос: "Как зовут президента России Ельцин или Руцкой?" - отвечал:

– Мы поддерживаем президента.

– Какого президента?
– настаивал я.

– Президент есть президент, - провозгласил пресс-секретарь после продолжительной паузы.

Уже после победы Ельцина посол Алексей Обухов заявил:

– Попытка вооруженного государственного переворота провалилась. Это свидетельствует о поддержке народом демократических реформ Ельцина.

Но это было после.

Силовые министры Ельцина отказались покинуть свои посты и признать президентом Руцкого.

Ситуация напоминала "двоевластие", случившееся в России перед октябрьским переворотом 1917-го.

Не хватало спички, поднесенной провокатором к пороховой бочке. Спичка нашлась. Сторонники полковника-провокатора Станислава Терехова из "Союза офицеров" устроили вооруженную провокацию, попытавшись захватить здание в Москве. В перестрелке погибли капитан милиции и женщина, наблюдавшая за происходящим из окна своей квартиры на Ленинградском проспекте.

Из искры разгорелось пламя: уличная вакханалия, штурм "Останкино", стрельба по журналистам, громыхающие по мостовым танки, осада Белого дома, ультиматум Ельцина.

БОМБИ КРЕМЛЬ!

Что было потом, я помню хорошо. Ко мне в кабинет ворвался коллега и, с трудом переводя дыхание, выпалил:

– Включай Си-эн-эн! В России - гражданская война! Ельцин расстреливает парламент! Там же люди!

Я нажал кнопку пульта и не поверил своим глазам: залп, ещё залп, ещё и еще. Я сбился со счета.

По Белому дому палила артиллерия. Такого чудовищного зрелища я не видел ни в одном голливудском фильме "катастроф". Средние этажи здания покрывались черной гарью после каждого залпа орудий. "О Боже!" - вырвалось в эфир у американской корреспондентки, ведущей репортаж.

Вся наша редакция в те минуты была прикована к экрану Си-эн-эн. Смотрели молча, без комментариев - и бывшие коммунисты, и либералы, и консерваторы, и социал-демократы. Тишину нарушил выпускающий редактор, придумавший заголовок для статьи: "Кровавая бойня".

Здание парламента превращалось в дымящийся скелет. В промежутках между залпами слышались вопли. Позже весь мир увидел кадры хроники, где генерал Руцкой, испугавшийся за свою жизнь, в истерике орал кому-то по телефону:

– Поднимай самолеты! Бомби Кремль!

Я старался сохранять профессиональное спокойствие и записывал в блокнот все детали: зеваки вокруг Белого дома, иностранные туристы, фотографирующие расстрел парламента для семейного альбома - на память о пребывании в России.

Во всей этой человеческой трагедии было что-то театральное, наверное оттого, что мы все наблюдали за ней по телевидению. Телевидение притупляет эмоции, ведь все, что мы видим на экране, происходит не с нами, а за стеклом, в другом мире.

Позже, в сентябре 2001-го, смотря в прямом эфире Си-эн-эн на горящие башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, торпедированные самолетами террористов-камикадзе, я вспоминал горящий под залпами артиллерии Белый дом в Москве.

ТОЛЬКО НЕ РАССТРЕЛИВАЙТЕ!

Что случилось с Россией?
– задавал я себе вопрос и, борясь с сомнениями, оправдывал Ельцина - ведь засевшие в Белом доме коммунисты, националисты, так называемые патриоты и гапоны-провокаторы хотели задушить зарождающуюся демократию, поставили страну на грань гражданской войны.

Я не мог только понять, почему военачальники президента, силовые министры и хваленые спецслужбы не могли придумать другого, не столь кровавого и позорного для страны способа нейтрализации своих политических противников.

Позже правозащитник Владимир Буковский, находившийся в те дни в Москве, рассказывал, как глава ельцинской администрации Сергей Филатов объяснял ему: "Силовики убеждали Ельцина, что другого выхода, кроме артиллерийского обстрела Белого дома, нет".

По мнению Буковского, силовые министры в тот момент решили скрепить свои отношения с президентом кровью, чтобы в дальнейшем иметь на него влияние.

Говорят, тогда погибло около пятисот человек. Точной цифры нет. Не подсчитывали, а если подсчитывали, то засекретили статистику. Больницы были переполнены ранеными. Врачи не успевали оперировать. Не хватало донорской крови.

Несостоявшийся "президент" Руцкой, спикер Хасбулатов и другие трусливые участники парламентского мятежа, подставившие под огонь ельцинской артиллерии сотни людей, спокойно капитулировали, хотя генерал Руцкой всенародно клялся сражаться до последней капли крови. Он сдержал офицерское слово - к моменту капитуляции Белый дом был обескровлен. Руцкой и Хасбулатов выходили под конвоем с поднятыми над головой руками, моля о пощаде: "Только не расстреливайте!" Их не расстреляли. После непродолжительного пребывания в тюрьме они оказались на свободе.