Чтение онлайн

— Да, — охотно поддержала разговор Таня, — Зайцев явно перестарался. Видно, любит он своего сержанта.

— Насчет сержанта не знаю, а что вот к девушке одной неравнодушен — это точно.

— Что за девушка? Я ее знаю?

— Вряд ли. Это художница в Снегирях, в доме культуры. Он ведь, Зайцев-то, и сам любитель рисования, ловко у него это получается.

Зайцев, словно подслушал разговор, заявился с альбомом и цветными карандашами, сказал нарочито высокопарно:

— Вам, молодые люди, по двадцать лет, а двадцать лет — это буйство мечтаний, жажда солнца, жажда любви... Эту встречу необходимо запечатлеть на века!

— Ладно, валяй, «буйство мечтаний»!.. — милостиво согласился Низовцев.

Зайцев начал делать карандашные наброски и при этом бурчал:

— Какое уж тут «буйство»!.. Если бы ко мне пришла Настя, я бы плясал и пел, а он сидит, точно на занятиях по химподготовке...

Низовцев улыбнулся, Зайцев одобрил:

— Вот это другое дело. Так держать!

Через несколько минут Зайцев объявил:

— Вольно!.. Эскиз готов, буду работать без вашей помощи.

Низовцев сходил за своим баяном, прошелся по клавишам, разминая пальцы.

— Помнится, ты любила «Амурские волны»?

— Я и сейчас их люблю.

— В честь дня твоего рождения...

Таня слушала, чуть смежив глаза, и в памяти ожили вдруг минуты недавнего прошлого. Совсем вроде недавнего.

...Она сидела в кабинете начальника отдела военного комиссариата подполковника Кудрявцева.

— Товарищ Григорьева, мы намерены предложить вам пойти служить в Советскую Армию. Конечно, это дело совершенно добровольное. Вы вправе отказаться. Вас нам рекомендовал горком комсомола. Мы попросили подобрать надежных девушек, с высокими политическими и моральными качествами. Сейчас для Вооруженных Сил, конечно, на определенное время, очень нужны специалисты вашей профессии. Вы не торопитесь, Григорьева, с ответом. Посоветуйтесь с мамой. Но мы все же просим вашего согласия.

Кудрявцев, уже немолодой, поседевший мужчина, ласково и задумчиво смотрел на Таню. Может, он вспомнил, как в годы Отечественной, будучи инструктором в разведцентре, готовил и затем отправлял за линию фронта вот таких девчат.

Таня растерялась. Предложение было так неожиданно, что девушка не могла ответить.

— Если можно, — сказала она, сильно покраснев, — я посоветуюсь с мамой. Нет, вы не подумайте, что я отказываюсь... Но если можно, я с мамой поговорю.

— Конечно, можно. О матери не беспокойтесь. Мы ей будем помогать.

Весь вечер мать и дочь обсуждали, как быть. Мать не сдержала слез, но и воспротивиться желанию дочери не смогла, только-то и сказала:

— Раз надо, раз ты хочешь...

Таня немало удивилась, когда узнала о месте своего назначения: оно оказалось местом службы Низовцева. А когда прибыла по адресу, узнала, что не рядом даже — в одной части с Ваней. Но виделись они нечасто. Сегодня была их третья встреча.

Низовцев играл вдохновенно, Таня невольно залюбовалась им. И только свел он меха, как раздался веселый голос Зайцева:

— «Все я сделаю, все я сляпаю, за вкус не берусь, но горячо состряпаю», — как говорит наш повар. А я состряпал картину, которую прошу принять по случаю дня рождения в качестве моего подарка.

— Ой, — всплеснула Таня руками. — Похожа, честное слово, похожа. Правда, Ваня? А ты какой красивый!

Последние слова она произнесла, наверное, напрасно, поняла это, когда увидела, как заблестели глаза Низовцева, и когда он сказал:

— Какое счастье, что ты, Таня, есть. Я без тебя...

— Ваня, не надо, прошу, — перебила она его. — Мы же с тобой договорились... — Таня оглянулась. Зайцева в комнате не было. — Где же художник? Спасибо надо ему сказать.

— Я скажу и за себя и за тебя. Не беспокойся. — Низовцев старался говорить спокойно, скрывая огорчение, но это ему плохо удавалось.

Они вышли во двор. Прошли к КПП. Дежурный офицер и солдат поднялись.

— Я немного провожу, товарищ лейтенант? — попросил Низовцев.

— Идите, идите, сержант. Мне звонил капитан Герасимов.

На обочинах дороги белел снег. Чтобы как-то нарушить тягостное молчание, Таня сказала:

— Говорят, зимой здесь очень много снега...

— Да, говорят... Хотя, я и сам знаю.

И опять они замолчали. Очень кстати раздался сигнал автомобиля, Рядом с ними остановился «газик». В открывшуюся дверцу выглянул подполковник Караев, предложил:

— Садитесь в машину, Григорьева. Подвезу до штаба части. Если, конечно, хотите и если не возражает сержант Низовцев.

Оба смотрели на представителя особого отдела округа не без недоумения: откуда он знает их фамилии? И они еще больше смутились.

— Поезжай, Таня, — первым нашелся Низовцев, — дорога не близкая, да и темнеет уже.

Он еще долго стоял на дороге, пока красненькие сигнальные огоньки не скрылись за поворотом.

Чем глубже вникали в суть своей работы Климов и Смирнов, тем очевиднее становилась им мера ответственности и сложности стоявших перед ними проблем. Боевая задача в Ракетных войсках стратегического назначения должна решаться предельно точно. Тут никак не обойтись без двойного, а то и тройного контроля. Но ракетчику нельзя действовать по принципу: «Семь раз отмерь, один раз отрежь», — некогда семь раз мерить, должна быть исключена малейшая возможность ошибки в расчетах. Значит, строгий контроль — это не дублирование операции, а синхронные действия всего коллектива, занятого подготовкой и пуском: стартовиков, связистов, топогеодезистов, метеорологов, техников. Все они должны быть грамотными, высококвалифицированными.

Было о чем поговорить Климову и Смирнову, было над чем задуматься. Они беседовали неторопливо и обстоятельно.

— На мой взгляд, — говорил Климов, — сборы дали многое. Вы помните, Михаил Иванович, как старались офицеры, вникая в схемы ракетной техники? И оценки получили на итоговых занятиях неплохие. А у Георгия Николаевича добиться хорошей оценки не так-то просто. Завтра подведем итоги сборов. Начальник штаба подготовил доклад...

Михаил Иванович сидел возле стола командира и время от времени записывал что-то в блокнот. Климов встал, налил себе и ему чаю.

— Пейте, Михаил Иванович, глядишь, разговор пойдет веселее. Да, я забыл вам сказать: в ближайшее время к нам прибудет группа инженеров, призванных с гражданских предприятий. Как объяснил маршал, это временная мера, до выпуска академий и училищ.

— Это хорошо, — оживился Смирнов. — Полагаю, нам надо их послать в ракетные батареи.

— Не сразу, не сразу, — возразил Климов. — Мы их пропустим через учебные сборы. Примем зачеты, а потом уж в подразделения. Многие из этих инженеров служили в армии и знают порядки, но ведь не все. Я дал указание подготовить для них учебную базу и позаботиться о бытовых условиях. Неплохо бы на это время послать к ним офицера из политотдела.