Чтение онлайн

Смирнов перечитал написанное, отложил в сторону ручку, задумался: «Не то. Сплошная казенщина. Не «по долгу службы», а по долгу сердца надо обращаться к незнакомой Любе, как впрочем к любому человеку...»

Михаил Иванович твердо знал, что из всех радостей на свете ему дороже всего радость общения с людьми — лиши его этой радости, и он зачахнет и погибнет от угнетающего сознания своей ненужности. К нему, подполковнику Смирнову, идут люди! За всем, что считают нужным, — от дружеского совета до просьбы постоять за них в трудную минуту. И он еще никому не отказывал, если это не шло вразрез с его совестью и служило общему благу. Да! Михаил Смирнов считает себя вправе вмешиваться в человеческие судьбы, даже тогда, когда его об этом не просят, но он сам видит, что без его вмешательства не обойтись.

Смирнов решительно взял перо и написал:

Бондарев, Думов и Федченко устало шагали к штабу. В долине было сумрачно, хотя первые солнечные лучи осветили вершины отрогов, покрытых лиственницами и соснами. Но после бессонной напряженной ночи красоты природы как-то не замечались.

— Занятия показали, что если вы сохраните такой темп, отличная оценка вам обеспечена, — нарушил молчание Бондарев. — Сейчас мы кое-что обсудим по свежим следам. — Он посмотрел на часы. — Через десять — пятнадцать минут прибудут офицеры контрольно-инструкторской группы, личному составу отдыхать до тринадцати ноль-ноль.

Они вошли в кабинет Бондарева. Федченко позвонил в подразделение и приказал дежурному после завтрака сделать отбой.

— Всем спать. Я буду у себя дома.

— Растешь, Павел! — одобрительно заметил Думов. — Инженер, если он командир, должен и потребовать и позаботиться о солдатах. Все верно.

Тихо в казарме. Люди спят. Один рядовой Зайцев ворочается. Только закроет глаза, перед ним возникает то Настенька, то счастливый Валиев. Все сегодня шло у них хорошо, командир части объявил благодарность, но Валиев все-таки был счастливее всех... Надо бы портрет его написать — уж очень колоритный парень. Ну, с Валиевым ясно, а с Настенькой сложнее: «Как бы встретиться с ней, хоть бы на пять минут. Пусть все спят, а я мигом. К тринадцати вернусь», — подумал Зайцев.

Он поднялся, быстро оделся, посмотрел в сторону дневального. «Нет его, наверное, в умывальник отошел». И Зайцев мигом выскочил за дверь. «Кажется, не заметил, — пронеслось в голове. — Ладно, последний раз схожу без увольнительной и все».

— Товарищ Зайцев, подойдите ко мне!

Анатолий обернулся и остолбенел, увидев подполковника Бондарева. Подошел,

— Во Дворец культуры, товарищ подполковник, — еле вымолвил Зайцев.

— Понятно... Ох, художник, что мне с вами делать? Ладно. Передайте дежурному по КППС, что я разрешил вам отлучиться на три часа. Вернетесь, тогда поговорим обо всем.

— Честное слово, товарищ подполковник, — начал клясться Зайцев, — это в последний раз. Разговор серьезный. Уедем мы, может, надолго... Спасибо вам.

Он стоял перед подполковником по стойке «смирно» и умоляюще смотрел на него.

— Хорошо, Зайцев, идите, — сказал Бондарев.

И Анатолий стремглав помчался к контрольно-пропускному пункту.

...Впервые они встретились почти год назад.

В тот день группа молодых солдат — среди них был и Зайцев — пришла в Дом культуры в кино. Тогда-то Анатолий и увидел Настю Караеву. Товарищи пошли смотреть фильм, а он остался в вестибюле.

Девушка и двое рабочих были заняты развешиванием плакатов. Когда она освободилась, Зайцев подошел к ней, предложил:

— Прошу, присядьте на минуточку.

Девушка удивленно посмотрела на него и согласилась позировать.

Анатолий вынул из кармана блокнот и карандаш, отступил на несколько шагов и начал быстро делать наброски.

— Вот, — подойдя к ней, проговорил Зайцев. — Похожи или нет?

Она посмотрела на рисунок, взяла его блокнот и карандаш, сделала несколько штрихов.

— Теперь немного похожа, — сказала она. — Вы где учились? — требовательно спросила она, отчего Зайцев несколько растерялся.

— Учился, но не закончил. А вы?

— Московское художественное училище. Сюда с родителями приехала.

— Какое совпадение! Так бывает лишь раз в жизни! Здесь, в глуши, я встретил вас!..

Она улыбнулась.

— Здесь не такая уж и глушь, нормальная жизнь на районном уровне... А это хорошо, что вы не забыли о своем призвании. Когда будет возможность, приходите. Меня зовут Настей, я художник Дома культуры. Буду вам давать уроки рисования.

И вот Зайцев, запыхавшийся, влетел в ее так называемую мастерскую, узкую комнату, заваленную рулонами бумаги, холстами, рейками. Настя стояла у рекламного щита, писала название кинофильма.

— Толик!.. А я уж хотела просить папу разыскать тебя и привести сюда под конвоем, — воскликнула она. Глаза ее светились радостью.

Настя была в мужской клетчатой рубашке и брюках. Стесняясь своего наряда, она отложила кисть, ушла в другую комнату, переоделась.

— Знаешь, Толик, пойдем к нашим соснам, посидим полчасика, — и взяв его за руку, потянула за собой.

В кабинете Климова собрались начальник политотдела, начальник штаба и заместитель главного инженера. Они коротко доложили о состоянии дел в подразделениях. Климов спокойно выслушал каждого, сказал:

— Хорошо, спасибо вам, товарищи. А теперь я сам хочу посмотреть, как действует подразделение Федченко.

— Сейчас личный состав батареи отдыхает, — осторожно заметил начальник штаба. — Ночью товарищ Бондарев проводил комплексные занятия. Он доложил в штаб, что все прошло нормально.

— Сколько часов они отдыхают? — спросил Климов.

— Уже более четырех, — ответил Бодров.

— Достаточно для солдат. Я еду и проведу учебную тревогу. Добавлю: могут поступить новые вводные, и мы обязаны их успешно решить. Вы, Михаил Иванович, поедете со мной. Поговорим в дороге...

Через полчаса они были в штабе у Бондарева. Климов попросил офицера:

— Соедините меня с подполковником Бондаревым.

Через несколько секунд в трубке раздался голос Бондарева;

— Слушает подполковник Бондарев...