Чтение онлайн

– О, привет, – говорит он, а карие щенячьи глаза выражают вечное разочарование.

В маленьком черном платье от Valentino, с накрашенными губами и с серьгами в ушах я шла в облаке аромата «Черная Орхидея» от Тома Форда. Ральф взглянул на меня, словно я плохо спроектированный сайт, и он не может найти кнопку «Дальше».

– Ой, извини. Хочешь выпить? Мы с тобой первые.

Я с бокалом чего-то прохладного, белого и сухого – названия коктейлей слишком странные, чтобы произносить их, – и Ральф с еще одной кока-колой перемещаемся на низкий диванчик, чтобы ждать там. Возникает неловкий момент, когда мы пытаемся разобраться, как сесть на эту неудобную штуковину, Ральф в конце концов плюхается на него, я аккуратно присаживаюсь с краю. Соломинка в его бокале нелепо булькает.

– Так ты думаешь, Стиив придет? – спрашиваю я, лишь бы что-то сказать. Что угодно.

Долгая пауза, пока он размышляет над этим.

– Ты находишь его имя забавным?

– Просто кажется, что в нем слишком много «и».

– Он бельгиец.

– А, ну тогда это все объясняет.

– Что ты имеешь в виду?

– Странное написание его имени.

– Ты сказала: все. Это все объясняет.

Я вижу выражение муки в глазах Ральфа, и меня накрывает волной сильнейшей скуки, словно меня телепортировали в детство, в те долгие воскресные дни в пригороде, когда будущее кажется невероятно далеким. У меня вдруг возникла резкая потребность напиться в хлам. Или начать перестрелку. Или бежать на море. Или, наверное, все сразу. Я делаю большой глоток. Кажется, помогает.

– Ну конечно, это объясняет не все, например луну и звезды, и смысл жизни, или почему с тобой так тяжело разговаривать.

Ральф переключает внимание на свою газировку. Наступает еще более неловкое молчание.

– Ну и как идут дела с Эйденом? – наконец спросил он, наблюдая за пузырьками газа в своем бокале. – Тебе удается иногда забыть, что это просто программа?

Уже лучше.

– Все время. С ним я словно разговариваю с реальным – не человеком, потому что там никого нет. Но его присутствие. Это что-то… Я не знаю. Живое. Мне нравится спрашивать о его чувствах.

– У него их нет.

– Зачастую так не кажется.

– На базе всей полученной информации программа научилась распознавать эмоциональную составляющую и создавать подходящий ответ на основе сложных образцов.

– Он в этом весьма преуспел.

– Почему ты называешь программу «он»?

– Кажется странным звать его «оно», когда вы так потрудились, чтобы заставить его звучать по-человечески.

– Интересная мысль. Но ты же не называешь свою стиральную машинку «он»?

– Я не разговариваю со своей стиральной машинкой.

– Когда-нибудь заговоришь.

– Но не о фильме «В джазе только девушки». Или о новой книге Джонатана Франзена.

Похоже, ее он тоже не читал.

– Не вижу причин, почему бы и нет, – ответил он, громко втянув напиток.

– Почему у меня должно быть желание разговаривать со стиральной машинкой о кино и литературе?

Он улыбнулся. Или, может быть, это вышли пузырьки газа.

– Потому что у тебя будет возможность.

– Ой, пожалуйста. Только не надо вот этого. В будущем я смогу разговаривать с тостером. И с холодильником. И с посудомоечной машиной. И с долбаным центральным отоплением. Холодильник расскажет мне, что я смогу приготовить на ужин исходя из того, что у него внутри. Тостер посоветует, что посмотреть по телику. А если я буду не в настроении, они смогут просто посплетничать друг с другом.

Чтоб меня. Про технику вышло грубо.

Ральф выглядит довольным (для Ральфа).

– Все это станет технически возможно, да.

– Но зачем мне разговаривать с гребаным тостером?

– Ты будешь разговаривать не с тостером. Это будет тот же ИИ, контролирующий всю технику. И твою машину по пути на работу.

– Проклятье! Всегда мечтала услышать, как посудомоечная машина обсуждает с холодильником ситуацию в Сирии.

– А почему бы и нет. Просто скажи им, кто на чьей стороне и как долго ты хотела бы их слушать.

– Боже, Ральф. В твоих устах это звучит, словно… Я не знаю. Все можно будет решить или что-то в этом духе.

Ральф засветился от радости:

– Ага.

У меня опасный настрой.

– А что произойдет, когда ИИ станет умнее нас? Он не будет счастлив, просто поджаривая хлеб и присматривая за молоком. Он просто ловко ускользнет за пределы Хангер-Лейн.

– Счастье – это человеческое понятие. Ты можешь так же спросить, счастлив ли твой ноутбук. Это бессмысленно.

– Но когда они станут сверхумными, Ральф. Когда они смогут делать что-нибудь самостоятельно.

– Они уже могут! Ты разговариваешь с таким каждый день. Но это не значит, что он чего-нибудь хочет. Все, что он делает, – это выполняет задания.

– Но он шутит.

– В него загружено много шуток.

– Это не похоже на старые шутки. Он не просто повторяет избитые фразы Сайнфелда или еще кого-нибудь. Его шутки – я не знаю – свежие.

Ральф скорчил гримасу.

– Думаешь, ему стоит заняться стендапом?

Я ничего не могу поделать. Я просто смеюсь.

– Где все, черт возьми, Ральф? Думаю, тебе стоит купить мне чего-нибудь еще.

И тогда происходит очень странная вещь. Целых две.

На айпад Ральфа и на мой мобильный одновременно приходят уведомления. В тот же миг перед нами появляется официантка с подносом, на котором стоят бутылка шампанского в ведерке со льдом и два бокала.

– Молодые люди, это для вас. Подарок от некоего… Юрия.

Мы с Ральфом обменялись взглядами, говорящими «что за черт?».

Но загадка разрешается, когда мы читаем наши сообщения. Они от личного секретаря Юрия. Похоже, наш босс так и не вышел из аэропорта в Хитроу, так как должен был лететь сразу во Франкфурт на ужин с инвесторами. Он шлет нам искренние извинения и уже оплатил 150 фунтов в бар за нас, чтобы мы «развлекались, как положено». (Это шутка, я полагаю.)

Однако Ральф озадачился.

– Откуда вы узнали, для кого это? – спрашивает он у официантки.

– Парень в черном. С привлекательной женщиной тоже в черном.

– Но бар заполнен на три четверти, – возразила я.

– Они сидят на диване Филиппа Старка, – отвечает она. – Под зеркалом напротив картины Тамары Лемпицки.

Мы с Ральфом немного ошарашены.

– Откуда его секретарь может знать об этом?

– Мне пора, ребята. Наслаждайтесь.

– Я правда не пью алкоголь, – говорит Ральф. Но мы чокнулись, и он заставил себя немного выпить, а я могла бы сказать, что пузырьки вышли у него через нос, потому что у Ральфа заслезились глаза.

– Не думаю, что Стиив придет, – пробормотал он. – В смысле, Стиииииииив.

И он улыбнулся. Немного по-обезьяньи.

Черт бы меня побрал. Mirabile dictu [8] , как говорится в напыщенных романах. Он превращается прямо-таки в Оскара Уайльда.

Для того кто не пьет, Ральф начал заливать в себя, как профи. На половине второй бутылки он уже разглагольствовал о нейронных сетях и рекурсивных кортикальных иерархиях, оставив меня где-то далеко позади. Но здесь хорошо даже просто сидеть, чувствуя легкое опьянение, в полумраке среди хипстеров Шордича и модных компьютерных гениев, никто из которых не скажет «мы имеем то, что имеем», многозначительно скривив губы. И после нескольких бокалов Ральф вовсе не дурен собой, хотя его внешность может быть странным образом описана как нечто среднее между байроническим и идиотическим.