Чтение онлайн

Через несколько дней эта так называемая миссия прибыла в Львове, но было очевидно, что они приехали с единственной целью - потратить наше время. Они не давали нам возможности договориться с ними, и в конце концов я впал в ярость, назвал их Un tas de cochons, и они вернулись туда, откуда пришли! Я сказал им, что должен немедленно вернуться в Варшаву, взяв с собой только свой штаб, и ожидал, что они пропустят меня с миром. Я оставил подполковника Кинга, чтобы он в меру своих сил помогал полякам, и он отлично справился с этой задачей.

Мы отправились в специальном поезде, задрапированном союзными флагами, и без помех добрались до первой станции. Там несколько польских офицеров умоляли нас подвезти их до Пшемшиля, но я, конечно, отказался. Двое из них все же как-то забрались в поезд, и когда на следующем этапе нашего путешествия нас обстреляли из пулеметов, оба польских офицера были убиты, хотя больше никого не тронули.

Год спустя, когда Петлюра был изгнан с Украины, он приехал ко мне в Варшаву, чтобы попросить помощи. Он встретил меня как давно потерянного друга, и мне пришлось напомнить ему, что во время нашей предыдущей встречи он или его люди пытались застрелить меня в поезде. Я помог ему добраться до Парижа, где впоследствии на него было совершено покушение.

Добравшись до Варшавы, я обнаружил, что остальные члены миссии отправились в Позен. Позен был столицей провинции Поснания, недавно возвращенной Польше по мирному договору Германией, которая оккупировала ее в течение последних ста лет. Я отправился в Позен, чтобы сдать свой отчет, и оказался подвержен конференциям днем, ужинам и танцам ночью, и я был благодарен, когда мне сказали отвезти мой отчет в Париж. Мне предоставили специальный поезд, в котором я почувствовала себя очень важной персоной, ведь это роскошь, относящаяся к отдельной категории.

Я прибыл в Париж как раз к ужину с мистером Ллойд Джорджем и сэром Генри Уилсоном, и во время ужина я устно представил им свой отчет.

Я впервые встретил мистера Ллойд Джорджа, и мне показалось, что он выслушал мой рассказ с довольно поверхностным интересом, но он был очень любезен и сказал сэру Генри, что я получу все, о чем просил.

Сэр Генри Уилсон был восхитительным человеком, со всей любовью ирландца к политике, а также любовью к сражениям, и он был единственным высокопоставленным солдатом, способным конкурировать на одном поле с политиками, или "фроками", как он их всегда называл. Он любил говорить о себе как о простом солдате, но умел играть во все политические игры не хуже лучших из них и хорошо служил нашей стране в своей двойной роли. Он был большим личным другом маршала Фоша, и Англия и Франция многим обязаны их близким отношениям.

На ужине я подчеркнул свою главную мысль - необходимость направить к Пилсудскому в качестве начальника штаба союзного генерала (естественно, французского) с высокой военной репутацией.

На следующий день сэр Генри отвел меня к маршалу Фоху, и Фох спросил меня, не просили ли поляки какого-нибудь конкретного генерала. Перед отъездом в Париж я обсудил этот вопрос с Падеревским и знал, что они хотят генерала Гуро, который, будучи очень героической фигурой, мог бы привлечь боевые качества поляков. Маршал выразил сожаление, что генерала Гуро нельзя пощадить, но велел мне вернуться позже, когда, уделив этому вопросу самое пристальное внимание, он примет решение о назначении. По возвращении Фош сообщил мне, что он назначил генерала Генриха, и добавил, что я могу вернуться в Варшаву и поблагодарить сына за то, что он показал себя самым успешным командиром. Для маршала это была настоящая похвала.

Генерал Генрис был сравнительно молодым человеком, с умной военной внешностью, но в Польше его постигла неудача. Его задача была сложной, и ее усложняла неприязнь Пилсудского к французам. Французская миссия состояла из примерно пятнадцати сотен французских офицеров, которые отвечали за обучение, снаряжение и общие нужды польской армии. Они подчинялись прямым приказам Генриха и нуждались в пристальном наблюдении и очень твердом обращении, чего они не получали. Вместо этого они предавались легкой и приятной жизни, совсем не способствующей успешному военному обучению, и находили много времени и возможностей для крупномасштабной торговли, но не способствовали польскому делу.

Глава 8. Пять одновременных войн

В течение 1919 года пять войн продолжались без особых изменений, но в начале 1920 года появились признаки того, что большевики начали новое наступление, и в мае или июне значительные силы продвинулись с юго-востока. Этими большевистскими силами командовал генерал Буденный, и состояли они в основном из казаков. Казаки - самые разочаровывающие кавалерийские солдаты, поскольку у них нет ни достаточной подготовки, ни достаточной дисциплины, чтобы сделать их эффективными в современной войне. То, чего им не хватает в мастерстве, они пытаются компенсировать жестокостью и убийствами, а их обращение с пленными слишком ужасно, чтобы его описывать.

Во время наступления большевиков я отправился в Ровно, чтобы посмотреть, как продвигается кампания, и по прибытии спросил, могу ли я посетить фронт. Мне разрешил польский генерал, который извинился за то, что не сопровождал меня, сказав, что не спал всю ночь. Со мной были Роулингс и мой денщик Джеймс, и мы не успели далеко уйти, как я увидел, что по дороге впереди нас движется несколько казаков. Я быстро вернулся, чтобы доложить об этом польскому генералу, но он остался невозмутим и попытался обнадежить меня. Однако казаки выглядели слишком близко, на мой вкус, и я сообщил польскому генералу, что ухожу.

Мой вагон стоял на станции, и я пошел узнать, не отходит ли какой-нибудь поезд, к которому я мог бы прицепиться. Начальник станции сказал, что должен прийти поезд с беженцами, к которому меня могут прикрепить, если я захочу. Поскольку я знал, что до прибытия казаков остается всего несколько часов, мне очень хотелось уехать как можно скорее, и я бы прицепился к чему угодно на колесах.

Пока мы ждали на платформе, на станцию сбросили несколько бомб - первые, которые я видел в Польше, но, увы, не последние.

Поезд подкрался к нам, он был огромной длины и бесконечного разнообразия, и его тянули два локомотива. Мы прицепили наш вагон и уже мчались с бешеной скоростью восемь или девять миль в час, когда обнаружили, что предоставляем казакам отличную и непрерывную практику стрельбы по мишеням. Казаки были, казалось, повсюду, и вскоре я увидел пару легких полевых орудий на лугу в нескольких сотнях ярдов от железнодорожной линии. Мы были мишенью их мечтаний, и первый же выстрел попал в один из наших двигателей и значительно замедлил нас. Затем наступило затишье, и мне показалось, что они заметили наш необычный вагон и собираются уделить нам все свое внимание. Роулингс приобрел этот вагон во время поездки в Будапешт, и это был очень нарядный тип вагона с подсветкой, совершенно неизвестный в этой части света. Я излагал Ролингсу свое мнение о нашем положении, когда в нас попал снаряд, к счастью, довольно низко, и карета упала на колеса.

Последние несколько минут были насыщены национальным поведением. Я сидел и думал о том, что наша поездка в Роуно была ошибкой, Роулингс был явно навеселе, венгерская проводница пыталась уйти под ковер, а мой денщик, Джеймс, спокойно и методично собирал мои вещи.

Когда наш шикарный вагон упал на колеса, мы выскочили из него и побежали вдоль состава в поисках более привлекательного места. Мы добрались до тележки, Роулингс запрыгнул на нее и протянул мне руку, чтобы помочь подтянуться. День был жаркий, события еще жарче, и, не нужно говорить, моя рука соскользнула, и я упал на железнодорожную ветку. Я пролежал на земле всего несколько секунд, но было удивительно, как много мыслей пронеслось в голове, словно пресловутые воспоминания утопающего. Перед тем как покинуть карету, я взглянул на свой револьвер и обнаружил, что в нем всего два патрона, и подумал, не стоит ли потратить один на казака, прежде чем использовать второй на себя. Я не собирался рисковать попасть в плен. Поднявшись на ноги, я обнаружил, что казаки не проявляют никаких признаков приближения к нам и, похоже, развлекаются тем, что обходят нас на безопасном расстоянии. Я побежал вдоль все еще ползущего поезда, присоединился к Ролингсу и проследил за тем, чтобы не поскользнуться снова. Наш вагон служил таким сильным тормозом для поезда, что его пришлось отцепить; мы оставили его на потеху казакам и с благодарностью вернулись в Варшаву.