Чтение онлайн

В Ригу меня доставил французский пилот, и из-за плохой погоды мы летели очень низко. Выглянув из-за борта самолета, я увидел немца, который смотрел вверх; он поднял винтовку и выстрелил в нашу сторону. Мне показалось, что я что-то почувствовал, но так как пилот не проявил особого интереса, я больше не думал об этом. Выйдя из самолета в Риге, я осмотрелся и обнаружил свежее пулевое отверстие в шести дюймах от моего сиденья. Хороший выстрел и удачный промах для меня.

Мой старый командир, генерал сэр Хьюберт Гоф, был в Риге, и он рассказал мне, что планировал широкомасштабную атаку на большевиков и хотел, чтобы поляки приняли в ней участие, но она так и не состоялась.

Возвращаясь на том же самолете, мы столкнулись с проблемой двигателя и совершили вынужденную посадку, но нам повезло найти просвет в лесу. Мы снова взлетели, но неполадки не были устранены, и мы совершили еще одну вынужденную посадку. Я пошел посмотреть, не смогу ли я найти какую-нибудь помощь, и нашел литовский пост в некотором отдалении. Когда я рассказал им, что мне нужно, они сделали бессмысленное предположение, что русские или немцы могут помочь нам, так как они находятся совсем рядом. Поблагодарив их, я сказал, что предпочитаю иметь шансы с ними, и в конце концов меня посадили в деревенскую телегу и под конвоем отвезли обратно на железнодорожную станцию в тридцати пяти милях отсюда и отправили в литовскую столицу Ковно. После долгих уговоров мне разрешили вернуться домой, а самолет был найден через неделю.

Похоже, полеты - не самый удачный вид транспорта, так как во время полета в Киф, когда его занимали поляки, я совершил еще одну вынужденную посадку, и мой самолет перевернулся. Пилоту удалось выбраться, но я был привязан и зажат ящиками с провизией, которые мы везли в Кьефф, и он некоторое время не мог меня вытащить. В нескольких сотнях ярдов от места нашего падения находилось несколько рабочих, но они не обратили на нас ни малейшего внимания и не попытались помочь. Нам повезло, что в самолете закончился бензин, это спасло нас от опасности пожара.

Война с чехами проходила спокойно и более или менее на внутренней основе. Поляки испытывали естественную неприязнь к чехам, отчасти потому, что они соседи и поэтому склонны к ссорам, а отчасти потому, что поляки смотрели на чехов свысока, считая их, как и англичан, "нацией лавочников". Для поляка-земледельца торговля - это презренное занятие, которое следует оставить еврею, и они с большим презрением относились к чехам, которые думали иначе. Главным предметом их разногласий были угольные шахты в Тешене, но между двумя народами никогда не было серьезных столкновений, и мы могли пересекать чешскую границу более или менее по своему желанию.

Глава 9. Польская политика

ПОЛИТИЧЕСКИЕ чувства были высоки в вопросе о Восточной Галиции, поскольку на нее претендовали и поляки, и украинцы. Британия с ее обычной антипольской политикой была определенно против того, чтобы отдать ее полякам. Я отправился в Париж, чтобы встретиться с г-ном Ллойд Джорджем по этому вопросу и попытаться убедить его либо сразу отдать Восточную Галицию полякам, либо, во всяком случае, использовать свое влияние для этого. Он в упор отказался и больше никогда со мной не разговаривал.

Поляки очень по-детски переживают свои разочарования и по глупости позволяют публичным событиям перетекать в личную и светскую жизнь. Вскоре после моего отказа от Ллойд Джорджа, когда отношения были сложными, сэр Гораций Румбольд устроил бал в легации, и на него съехалось все польское общество. Заиграл оркестр, и, к всеобщему изумлению, ни один поляк не встал танцевать. Леди Румбольд, естественно, была очень расстроена и пришла спросить меня, в чем дело. Я подошел к одному из ведущих поляков, чтобы потребовать объяснений, и он ответил, что как поляки могут танцевать, когда мы отбираем у них Восточную Галицию?

Этот джентльмен был президентом Англо-польского дружеского общества, и я сказал ему, что ему давно пора уйти со своего поста, и добавил, что если он и его друзья чувствуют себя не в состоянии танцевать на балу, то лучше было бы остаться в стороне. Во время этого небольшого разговора к нам подбежали другие поляки, раздались голоса, вспыхнули чувства, и все начали принимать чью-то сторону.

Наконец-то пробританский поляк вызвал на дуэль антибританского поляка! Британский поляк попросил меня быть секундантом, и я с радостью согласился, а затем он обратился к генералу Маннергейму, который остался с ним, чтобы попросить его быть вторым секундантом. Генерал согласился, но сказал, что он далеко не в восторге.

Генерал Маннергейм, хотя и родился финном, в царские времена был важной фигурой при русском дворе. В Великую войну он командовал русской кавалерийской дивизией, но после большевистской революции вернулся на родину, в Финляндию, и стал ее первым президентом. Он был симпатичной романтической фигурой, прямым, как кубик, и очень любимым.

На следующее утро после бала мы с генералом Маннергеймом отправились договариваться о дуэли с противником нашего директора, но обнаружили, что птица поспешно улетела в Вену.

Я ожидал, что меня самого вызовут после моего свободного выступления накануне вечером, и когда капитан Маул, один из моих штабных офицеров, сказал мне, что у дома выстроилась очередь из секундантов, я поверил ему, но он только дернул меня за ногу, и никто не пришел, чтобы бросить мне вызов. Оскорбив большинство членов Клуба Мысливских, я решил больше не ходить туда обедать. Поляк спросил меня, почему меня не видно в последнее время, и, когда я объяснил причину, сказал, что постарается уладить дело. Его идея урегулирования мне не понравилась, так как он предложил мне извиниться, от чего я категорически отказался. Следующим его предложением было назначить секундантов для мирного урегулирования. Я согласился на секундантов, но не на мирное урегулирование, и настаивал на том, чтобы секунданты назначили время и место нашей битвы. Они сочли меня неразумным, сказали моему противнику, что я опасный сумасшедший, дело было улажено, и я снова выбыл из дуэли.

В следующий раз я оказался втянут в бескровную схватку вскоре после убийства месье Нарутовича, премьер-министра Польши. Дипломат, занимавший очень важный пост в Варшаве, обсуждал это убийство с одним из членов Клуба и сделал острое и бестактное замечание, что считает членов Клуба ответственными за убийство. Эта новость, как пламя, распространилась среди остальных членов клуба, один из которых позвонил дипломату и потребовал немедленного удовлетворения. Дипломат сразу же улегся в свою постель, позвонил мне и попросил приехать и помочь ему. Я сказал ему, что из этой передряги можно выбраться только с помощью драки или извинений, и не очень удивился, когда он благоразумно выбрал извинения.

Через наше представительство меня попросили поехать и доложить о польско-литовской позиции для Лиги Наций, и польское правительство тоже очень хотело, чтобы я поехал. Ходили слухи о тяжелых боях; была середина зимы, ледяной холод, и я предложил сделать мое путешествие как можно более комфортным. Мы должны были отправиться в Вильно, где нам должны были предоставить специальный поезд.

Если не жить в Польше или Литве, невозможно осознать всю глубину чувств, возникших между этими двумя странами по поводу города Вильно на национальной и религиозной почве. Для поляков это был святой город, и они готовы были продать свою жизнь, чтобы защитить его. Из-за наступления большевиков они были вынуждены передать его литовцам, но после того как большевики были отброшены назад, поляки потребовали вернуть им Вильно. Литовцы со свойственным им упрямством отказались, заявив, что Вильно достанется им только через их трупы. Поляки атаковали, литовцы забыли пролить свою кровь, потому что у них был один-единственный убитый, и того переехал грузовик.