Чтение онлайн

Гуси и бекасы были случайными путешественниками и пролетали здесь только весной и осенью, направляясь к местам гнездования за Полярным кругом и обратно.

Рябчик, не будучи исследователем и совершенно лишенный духа первопроходца, остался с нами в лесу вместе с чернышом и каперсальцем. С рябчиком была интересная охота: его вызывал сторож, насвистывая через маленькую куриную косточку, что заставляло задуматься, кто же первым изобрел такое странное приспособление.

Когда утки гнездились, они были незаметны, но после того, как вылупились утята, они стали очень беспокойными, когда заметили наши лодки, и их можно было увидеть суетящимися в камышах. Тогда утка пыталась отвлечь наше внимание, хлопая перед лодкой, словно раненая, пока не чувствовала, что ее птенцы вне опасности, и тогда она летела обратно к ним.

В мае наступило затишье в стрельбе, но зато появилась чума комаров, которую местные жители старались победить, разжигая дымовые костры у своей входной двери, а также у конюшен и коровников, поскольку животные были обглоданы, а у коров часто так сильно искусано вымя, что их нельзя было доить. Москиты исчезли, когда скосили сено, и на смену им пришел более страшный враг - мухи-скакуны. Даже у моего чудесного болота было несколько недостатков.

Голубиная охота продолжалась весь июнь, хотя поначалу крестьяне относились к ней неодобрительно, имея какие-то религиозные предрассудки или суеверия против отстрела голубей. Однажды я открыл урожай и показал его крестьянину, и он был так поражен количеством зерна, которое съел этот голубь, что его предрассудки растаяли на месте.

15 июля было официально объявлено о начале стрельбы по уткам и бекасам, и, на мой взгляд, это было по меньшей мере на две недели раньше, поскольку утки были еще маховыми и имели такие мягкие перья, что одна дробинка могла сбить их с ног. Все это очень лестно для нашего стрелкового мастерства, но оно жестоко изменилось через две-три недели, когда птицы обзавелись жесткими перьями и крепко стояли на крыле.

Напротив, ранняя стрельба по бекасам была превосходной, и это был единственный период, когда можно было добыть большой мешок, поскольку после короткого пребывания у нас (всего несколько недель) бекасы начали улетать. Когда они только прилетели к нам, мы имели необычный опыт наблюдать за ними, сидящими на голых ветвях деревьев, и слышать их барабанный бой, который так напоминает козлиный, и который, как ни странно, исходит от такой маленькой птицы.

Одиночный бекас - малоизвестная в Англии птица - был еще одним нашим постоянным посетителем: он гораздо крупнее обычного бекаса и имеет совершенно другие повадки и полет. Эти бекасы часто встречаются на сухих участках, расположенных рядом с болотами, и их легко подстрелить, поскольку они свиные жиры и летают очень медленно и прямо. Они сидят очень близко и дают нам прекрасную возможность потренировать наших сеттеров и пойнтеров.

Поляки очень любят лошадей и от природы являются прекрасными наездниками, а поскольку в Польше нет охоты, в Манкевиче нам предложили очень забавную замену - курсинг на лошадях. Конюхи ведут борзых верхом, а зайцы очень сильные, весом до двенадцати фунтов, иногда попадается лиса или косуля, чтобы устроить нам настоящую охоту.

Здесь была хорошая крупная рыбалка, но я не был экспертом, и моей рекордной щукой была восьмифунтовая, хотя я поймал в сети тридцатипятифунтовую. Туземцы ловили щуку троллингом, держа леску в зубах, пока гребли на каноэ, и у них был еще один успешный метод, когда они ловили в камышах, медленно скользя на каноэ, пока не выуживали щуку. Бдительным и опытным взглядом они отмечали место, где щука остановилась, тихо подплывали к нему, опускали прямо на него колоколообразную корзину, просовывали руку в отверстие в верхней части корзины и вытаскивали рыбу. Мы ловили рыбу копьем ночью, в лодке с костром, разведенным в каком-то приспособлении, прикрепленном к носу. Мы осторожно плыли на веслах, держа в руках копье с тремя остриями, готовыми вонзиться в любую непокорную рыбу. Довольно легко, если рыба оставалась вежливо неподвижной; не так легко, если она поспешно удалялась.

Однажды летом ко мне пришла очень дружелюбная гостья в виде черепахи или черепашонка. Я стоял у забора в саду, когда увидел, что она приближается ко мне. Она подошла ко мне на расстояние шести футов и, совершенно не обращая внимания на заинтересованного зрителя, принялась рыть задними лапами ямку глубиной восемь-девять дюймов. Затем она отложила яйцо, аккуратно опустив его в ямку, и прикрыла его сверху песком. Так продолжалось до тех пор, пока она не снесла одиннадцать или тринадцать яиц, после чего она нежно прикрыла их и ушла.

Я взял веточку, чтобы пометить место, и в сентябре, примерно через три или четыре месяца, я выкопал яйца и обнаружил, что они вот-вот расколются. Я положил их в ящик с песком, и пока я это делал, некоторые из маленьких зверьков вылезли из скорлупы. Они были прекрасны, как драгоценные камни, идеально сформированы и размером всего с шиллинг. К моему несчастью, все они погибли, и я слишком поздно узнал, что надо было оставить их в покое, чтобы они питались белком яйца; тогда весной они вынырнули бы и отправились прямо к реке.

Сотни сорокопутов были одними из самых больших вредителей в Простине, но я никогда не беспокоился об их отстреле, пока не увидел, как один выковыривает глаза у птенца, и тогда я начал вести серьезную войну. Я положил яйца, наполненные фосфором, и через несколько недель не осталось ни одной сороки.

Мои сторожа так и не смогли понять, почему они никогда не находили мертвых сорокопутов, но я думаю, что, как и все другие больные дикие животные, они сразу же уходили в глубь леса, чтобы умереть в одиночестве. Ими всеми руководит один и тот же инстинкт. Возможно, они, подобно Питеру Пэну, считают, что "умереть - это ужасно большое приключение", и хотят испытать острые ощущения в одиночку, а может, считают смерть слабостью, которую нужно скрыть от любопытных глаз. Кто знает? Но должно же быть какое-то подобное объяснение кладбищам слонов в Африке, где их скелеты часто находят в самых недоступных глубинах буша. Мои бедные сороки, хотя и более скромные, возможно, были движимы тем же природным инстинктом, хотя я надеюсь, что слон простит мне мое величественное предположение.

К лету паводок спадал, оставляя большие водные пространства, где утка собиралась в огромных количествах. Эти места назывались "саадами", они строго охранялись, и никому не разрешалось их нарушать.

В начале моего пребывания на Припетских болотах наши съемки проходили со скромным комфортом. Мы разбивали лагерь в небольших сараях, известных как "буданы", закрытых с трех сторон, но с четвертой открытой и выходящей на большой бревенчатый костер.

Позже принц Чарльз отремонтировал стрелковые домики, и мы стали жить в идеальном комфорте, обслуживаемые адекватным персоналом и всегда с отличным шеф-поваром.

Хотя роскошь не является необходимостью, только глупец создает себе неудобства, а с учетом интенсивности польского климата удобства были очень приятными.

Времена года варьируются от тропической жары в начале лета до холода арктических регионов поздней осенью, и вскоре я стал копировать пример поляков, которые были адептами одежды, соответствующей климату. Летом я носил холщовые штаны и туземные сандалии, а осенью облачался в меха, но всегда очень легкие, в которых можно и удобно было снимать.

В конце августа начались самые серьезные и масштабные съемки.

Вечером, накануне съемки, мы уложили вещи на ночь в стрелковом домике, а затем тихонько подползли к краю саада, чтобы увидеть и услышать, как утка поднимается на вечерний перелет к местам кормежки. Звук утиного перелета сравнивают с шумом пролетающих над головой снарядов, но, на мой взгляд, ни одно рукотворное приспособление не может сравниться с этим захватывающим дух и самым волнующим из всех животных звуков. Он создает ощущение подвешенного возбуждения, которое не может уничтожить никакая привычка, и если бы я мог выбрать только один вид стрельбы, то не колебался бы - это была бы утка.