Чтение онлайн

Поляки оказывали героическое сопротивление наступающим немецким танкам и пехоте, но, не имея ни техники, ни самолетов, ни пушек и танков, остановить их было невозможно, и немцы устремились вперед. Как ни странно, поезда продолжали ходить, и гуннам так и не удалось остановить коммуникации.

Англия не могла оказать никакой помощи, но только усугубляла ситуацию, устраивая совершенно бесполезные и крайне раздражающие рейды с листовками, которые не оказывали никакого физического воздействия на немцев и никакого морального влияния на нас. Мы требовали бомб, а не кусочков идеалистической бумаги, и усилия Британии в области пропаганды запоздали на несколько лет.

Поляки сражались за свою жизнь, но, несмотря на проблему, они не могли подняться над своей любовью к политическим интригам и позволяли армиям страдать от этих бессмысленных разжиганий. По каким-то политическим причинам они не нанимали генерала Сикорского, а с генералом Соснковским, одним из самых способных своих людей, который оказался единственным польским генералом, разгромившим немцев в бою под Львовом, произошла досадная задержка.

Мы покинули Варшаву на четвертый или пятый день кампании, эвакуировав сотрудников посольства, французскую военную миссию и себя. Сначала в моем распоряжении были полковник Колин Габбинс (Colin Gubbins), майор Роли Сворд (Roly Sword), а также полковник Шелли (Shelley), который был паспортным офицером в Варшаве , но к этому времени моя миссия значительно расширилась, и у меня появилось несколько офицеров-лингвистов, которые работали в Польше и соседних странах, в результате чего общее число их достигло примерно двадцати. Обычно меня сопровождал очень хороший офицер, капитан Перкинс. У него была необычная жизнь: он служил в Торговой службе, а после ее окончания занялся бизнесом в Галиции. Позже, во время войны, его знание страны и польского языка очень пригодилось в специальном отделе разведки, где он работал.

Ночью мы покинули Варшаву и направились в сторону Брест-Литовска, но наше продвижение затруднили беженцы. Я впервые увидел эту медленно движущуюся массу душераздирающего человечества, толкающуюся и крутящую педали своих нелепых транспортных средств, прижимающую к себе детей и их жалкие узелки и бредущую неизвестно куда. К счастью, немцы никогда не бомбили по ночам во время этого отступления, иначе потери были бы ужасающими.

На следующий день мы остановились в маленькой деревушке и получили свою ежедневную порцию бомбежек. Миссис Шелли, сопровождавшая своего мужа, трагически погибла.

С нами было несколько женщин-секретарей и клерков из различных офисов, и я впервые осознал, что женщины, отнюдь не являясь помехой на войне, оказываются действительно полезными. Ничто не могло помешать им работать даже в невозможных условиях, и я не могу похвалить их слишком высоко за ту помощь, которую они оказывали, но я был не первым и не последним мужчиной на этой войне, который недооценил твердость и упорство женщин.

Немецкая разведка была на очень высоком уровне. Приведу небольшой пример: однажды я прибыл в город и послал офицера к мэру, чтобы попросить его предоставить нам места, но обнаружил, что они уже были выделены нам по инструкциям, полученным по немецкому радио.

Когда мы прибыли в Брест-Литовск, я отправился к Смиглы-Рыдзу, который попросил меня попытаться получить помощь из Англии. Конечно, ничего нельзя было сделать, и мы постепенно отступали к польско-румынской границе. Как раз перед тем, как мы достигли места, которое должно было стать нашей последней остановкой, Соснковский обрадовал нас первой и единственной победой, и в течение дня мы жили иллюзией, что сможем закрепиться в Польше и продолжить, как это сделали бельгийцы в войне 1914-18 годов. Мы представляли себе маленький уголок как символ сопротивления, но наши иллюзии развеялись с вступлением в войну России.

Для Польши это вторжение было столь же неожиданным, сколь и катастрофическим; она оказалась беспомощной между двумя могущественными врагами.

Мы слышали, что русские мобилизованы, но не предполагали, что они нападут на нас, поскольку, перейдя границу, они притворились друзьями и братались с нашими войсками. Мы были слишком рады, чтобы поверить во что-либо в нашем отчаянном положении, и не были чрезмерно обеспокоены их присутствием за границей.

Вечером после вступления русских я снова отправился к Смиглы-Рыдзу, чтобы спросить его, что он намерен делать. Я сказал ему, что если он собирается остаться и сражаться на польской земле, то я останусь с ним, сохранив несколько своих офицеров, а остальных отправлю домой через Руманию.

Смиглы-Ридз, казалось, страдал от нерешительности, и, хотя он поблагодарил меня за предложение, сказал, что намерения русских пока не ясны, но когда он их узнает, то сможет принять решение и сообщить мне о своих планах.

Он внушил мне столь мало доверия, что я сказал ему , что оставлю в его штабе офицера, чтобы не терять времени на выяснение его намерений. Я оставил князя Павла Сапеху, чтобы он докладывал мне.

Менее чем через час принц Павел вернулся с поразительной новостью: маршал решил покинуть Польшу и сразу же переправляется в Руманию.

Подавляющее большинство поляков никогда не простит Смиглы-Рыдзу его решение дезертировать из армии, и хотя я знал, что он не тот человек, который должен командовать польскими войсками, мне и в голову не приходило, что он отбросит свои обязанности в истерическом порыве спасти свою шкуру. Его поведение прямо противоречило всему, что я знал о поляках, и мои чувства в тот момент трудно передать.

Наша миссия оказалась бесполезной, мы собрали вещи и отправились на машине к границе, расположенной в пятнадцати милях. Нам потребовалось три часа, чтобы пробиться через толпы беженцев. По прибытии мы переоделись в любую одежду, которую смогли достать, получили разрешение на въезд в Руманию и на машине отправились в Бухарест. Казалось, вся страна кишит немецкими агентами, прекрасно осведомленными о нашей личности, а румынская полиция была очень занята, предлагая нам парковать машины в определенных местах, из которых мы не должны были выходить как свободные люди.

Мы прибыли в Бухарест на второй день после отъезда из Польши. Я сразу же поехал на встречу с британским министром Рексом Хоаром, который был моим другом. Хотя, несомненно, он был лично доволен тем, что я избежал уничтожения, в международном плане я показался ему неудобным. Наши отношения с Руманией были на волоске от гибели, влияние Германии было очень сильным, и румыны заслужили бы определенную похвалу, выдав меня немцам или, во всяком случае, арестовав нас.

К счастью, личная дружба Рекса Хоара с румынским премьер-министром спасла меня, и хотя он не позволил мне улететь на частном самолете Артура Форбса (ныне лорда Гранарда), который в тот момент находился в Бухаресте, он согласился на мой отъезд на поезде. Вооружившись фальшивым паспортом, я уехал, но, как мне кажется, очень вовремя, поскольку дружелюбный премьер-министр был убит в то же утро.

Следующей моей остановкой был Париж. Наш военный атташе пригласил меня на обед в "Ритц", где я повидался с несколькими французскими друзьями. Все они были одинаково горьки и недовольны Британией за то, что она сдержала свое слово объявить войну Германии в случае вторжения в Польшу. Французы, со свойственным им реализмом, не понимали, почему мы согласились на союз с поляками, когда помочь им было географически невозможно. У французов сложилось впечатление, что если бы Британия не объявила войну, то поляки не стали бы воевать. Это было далеко от истины, но французы психологически не понимали польского менталитета, иначе они бы знали, что поляки будут сражаться за свою страну, если весь мир выступит против них.

После нескольких часов, проведенных в Париже, я полетел в Лондон, чувствуя себя довольно обеспокоенным отношением французов и задаваясь вопросом, что я найду в Англии.

Я сразу же отправился в военное министерство к генералу Айронсайду, который сменил лорда Горта на посту генерального прокурора.

В ответ я услышал замечание: "Ну! Ваши поляки мало что сделали". Я почувствовал, что замечание было преждевременным, и ответил: "Посмотрим, что сделают другие, сэр".

Никто, кто не был там, не мог представить, с чем столкнулись поляки. Немцы готовились к этой войне годами, и это был первый в мире опыт применения механизированной силы в гигантских масштабах. Это было вооруженной мощи Германии против веса человеческих тел, и если бы героизм мог спасти поляков, их история была бы совсем другой. В тот конкретный момент я не думал, что мы или какая-либо другая союзная страна может отказать им в похвале.