Чтение онлайн

Вскоре после нашего начала вернулся Дик О'Коннор, и, хотя он молчал и не скрывал, что с ним обращались, я узнал, что ему пришлось пережить не самые лучшие времена, но все, за что он поручился, так это за то, что его итальянский значительно улучшился, и позже я извлек пользу из его познаний. Одиночное заключение не ослабило его энтузиазма по поводу побега; на самом деле он казался острее, чем когда-либо, и был очень воодушевлен нашим последним подвигом. Будучи королем администраторов, он взял на себя командование всеми операциями и отработал их до мельчайших деталей.

Ним еженедельно проводил инспекцию, чтобы оценить наш прогресс, который варьировался от фута в одни недели до дюйма в другие, в зависимости от того, с чем сталкивались землекопы, и от усердия наших дозорных.

В часы копания все остальные обитатели замка выступали в роли приманок и усердно издавали звуки, соревнуясь с нами: рубили дрова, плотничали и даже подстрекали кур Комбе к союзу с нами.

Гамбиер-Парри часами сосредоточенно работал, подделывая наши бумаги. К тому времени, когда он заканчивал работу, они были идеальны до мельчайших деталей. Ему, как нашему музыкальному руководителю, присылали каталоги итальянских пластинок, украшенные портретами ведущих певцов и музыкантов с наибольшим сходством с нами, и он использовал их для наших личных фотографий. Мой двойник показался мне ужаснейшим бандитом, но остальные сочли его удивительным подобием, и я лишился еще одной иллюзии. Гамбье-Парри удалось похитить итальянское удостоверение личности и скопировать его шесть раз со всеми необходимыми печатями, подписями и описаниями и на правильной бумаге. Это было произведение искусства, а также преданности, но оказалось плохой нагрузкой для его глаз. Как художнику, ему были предоставлены все ручки, несмываемые чернила и материалы, необходимые для совершенствования бумаг, и его копии невозможно было отличить от оригинала.

Мы закладывали свои запасы на великий день, но прилагали бесконечные усилия, чтобы скрыть их от любопытных глаз, и вообще старались вести себя как можно более невинно и непристойно, чтобы побудить наших охранников ослабить строгую бдительность.

В середине наших раскопок кронпринцесса Италии, дочь бельгийского короля Альберта, привезла во Флоренцию Кастеллани, всемирно известного врача, чтобы он осмотрел меня на предмет репатриации. Меня уже осматривали два или три раза по той же причине, хотя лично я был против этого, поскольку это означало бы, что я не смогу больше принимать участие в войне. Кронпринцесса знала о моих бельгийских связях и пыталась сделать для меня много добрых дел, но все они оказались наиболее трудными в условиях, когда у власти находились фашисты.

Кастеллани был многим обязан Англии, где, помимо славы и получения рыцарского звания, он также добыл много денег, но со времен абиссинской кампании его верность изменилась, и он стал полностью антибритански настроен. Когда он пришел меня осматривать, было почти забавно наблюдать, как он нервничал из-за того, что его считали хоть в какой-то степени пробританским; он настоял на том, чтобы комендант лагеря оставался с нами в комнате во время всего осмотра. Думаю, в конце концов он все же рекомендовал меня к репатриации, но к тому времени, когда пришло известие, птица уже улетела.

Строительство тоннеля близилось к завершению, наступила весна, и наш энтузиазм был на высоте. Необычайно , что интерес и энтузиазм не ослабевали ни на минуту, даже когда трудности казались непреодолимыми, а прогресс сводился почти к нулю. Я могу объяснить это только тем, что, работая или наблюдая, каждый человек был необходим другим, и мысль о том, что он необходим, держала нас в напряжении без опасности сломаться. Наша физическая подготовка благодаря ежедневным рутинным восхождениям, должно быть, в значительной степени способствовала тому, чтобы мы не нервничали, а сотрудничество, которое мы получали от всех остальных, было вершиной и глубиной бескорыстия каждого человека.

План побега уже разрабатывался. Мы решили, что наилучший шанс убраться подальше - отправиться в путь рано утром после ужина, когда стемнеет, чтобы за ночь успеть пройти как можно больше миль между собой, Винчильяти и дневным светом. Больше всего нас беспокоил ночной обход и осмотр наших комнат итальянскими офицерами в 1.30 ночи, так как мы знали, что если нам удастся избежать обнаружения в это время, то у нас будет время до 11 утра следующего дня, прежде чем будет проведен еще один осмотр. Мы решили попытаться обмануть охранников с помощью манекенов в наших кроватях, что стало возможным благодаря тому, что мы только что начали спать в москитных сетках, так что охранники не могли подглядывать за нами слишком пристально! Наши денщики взяли на себя работу по изготовлению манекенов, и после того, как я увидел свой, я понял поговорку о том, что ни один человек не герой для своего камердинера! На пробном осмотре я пришел в ужас от того, что предстало моему взору, но, поскольку остальные сказали, что это поразительное сходство, я обиженно промолчал и постарался забыть.

Выбравшись из туннеля, ребята должны были разделиться на пары и разными путями добраться до границы. Дик О'Коннор дал мне величайшее доказательство своей дружбы, великодушно заявив, что пойдет со мной, поскольку наш план был более трудным. Лишившись одного глаза и одной руки, я считал свою внешность слишком заметной, чтобы рисковать поездом, и , что наш единственный шанс - испариться в горах и попытаться добраться до швейцарской границы пешком. Остальные собирались отправиться во Флоренцию, сесть на поезд до Милана, а оттуда пробраться в Швейцарию.

Мы все собирали одежду, соответствующую выбранным нами сферам жизни. Нам с Диком предстояло стать крестьянами, и, чтобы учесть все особенности нашего итальянского акцента, мы приехали из Тироля. У меня была древняя пара вельветовых брюк, одолженных мне Гамбиером-Парри, неброская рубашка и фуфайка, а также тряпка, повязанная вокруг шеи в качестве шарфа, и Дик носил примерно то же самое. К счастью, я купил в Сульмоне пару горных ботинок, и это была самая мягкая кожа и самые лучшие ботинки, которые у меня когда-либо были. Поскольку я несколько месяцев не выходил из дома, перед самым нашим побегом я решил осторожно совершить одну-две прогулки, чтобы снова почувствовать сапоги и предупредить ноги о том, что от них многое зависит.

Туннель был закончен, и нам не хватало только влажной и желательно ветреной ночи, чтобы удержать дозорных в их будках и заглушить шум, но дождь в Италии весной не так-то легко достать, и мы представляли, что нам придется получить еще один урок терпения. Ним должен был стать арбитром погоды, и его слово было решающим.

Наконец 24 марта 1943 года наступил подходящий вечер, и мы уже готовились отправиться в путь, как вдруг погода изменилась, и Ним отменил ночь. Его решение вызвало сильные чувства, и один из сопровождающих был уверен, что более подходящей ночи нам не видать. Он оказался неправ, поскольку уже следующая ночь оказалась идеальной для побега. Ним дал команду, и после ужина мы все отправились наверх, чтобы переодеться, взять свои вещи и собраться в столовой. Как раз в тот момент, когда все мы были одеты для побега, раздался предупредительный сигнал : в замок прибыл итальянский офицер. Но после нескольких минут напряженного ожидания оказалось, что это ложная тревога, и мы направились к выходу из Campo Concentramento No. 12.

Ним и Ранфурли шли впереди нас: Ним - чтобы убедиться, что с туннелем все в порядке, а Ранфурли - чтобы отрезать последний кусок земли, отделяющий нас от открытого пространства.

Мы с О'Коннором шли последними, и, когда я полз по туннелю, у меня не было никаких ностальгических чувств; я молился о том, чтобы справиться со всеми препятствиями, стоящими передо мной, не задерживая остальных. Они все были так добры, посвящая меня во все планы побега, и никогда не давали мне почувствовать, что я - помеха или не справляюсь со своими обязанностями, и я не хотел, чтобы они пожалели, что взяли меня с собой. Помимо двадцатипятифунтового рюкзака, у меня был репейник через руку и палка, которая для меня - самое полезное оружие для борьбы с моим отсутствием равновесия.

Выбравшись из туннеля, мы ожидали перелезть через забор с колючей проволокой, с большим спуском на дорогу, но в тот вечер удача была на нашей стороне, так как мы обнаружили, что соседние ворота были оставлены открытыми очень неожиданно и удобно.

Когда последний из нас выбрался наружу, Харгест положил на место кусок дерева, сделанный Бойдом и Ранфурли, который точно подходил к нашему лазу, засыпал его землей и сосновыми иголками, утрамбовал их, а затем присоединился к остальным. Мы прошли по дороге совсем немного, прежде чем нырнули в укрытие на склоне холма.