Чтение онлайн

Затем мы с Занусси зашли к послу и узнали от него, что первый итальянский генерал вернулся в Рим поездом. Эта новость стала для Занусси большим потрясением, поскольку он знал, что немцы и так с большим подозрением относятся к своим союзникам и что дипломатический статус итальянского генерала будет для них совершенно безразличен. Если они разберутся с его бумагами, что было более чем вероятно, переговоры окажутся под угрозой срыва.

Пока мы разговаривали с послом, один из посольских ищеек принес сообщение о том, что два подозрительно выглядящих человека прибыли этим утром на самолете из Рима. Возможно, на этот раз они были правы.

Генерал Занусси сказал, что он был вполне готов вернуться в Италию после встречи с генералом Эйзенхауэром в Северной Африке, но он не соглашался ехать по суше и настаивал на том, чтобы использовать в качестве средства передвижения либо воздух, либо подводную лодку. В конце концов, я думаю, он отправился по воздуху на Сицилию, где его подобрал итальянский самолет после заранее оговоренных сигналов оповещения. Я попрощался с Занусси очень дружелюбно, я часто получаю от него весточки и имел удовольствие видеть его в Италии при более счастливых обстоятельствах.

Лиссабон был полон шпионов и кипел интригами, свойственными нейтральным столицам в военное время, и меня не выпускали, опасаясь, что меня узнают. Помощник военного атташе любезно поселил меня в своей квартире, где я скрывался в течение следующих двух дней. Посольство сочло неразумным отправлять меня домой на английском самолете и заказало для меня билет на голландский самолет. Потом кто-то струсил и решил, что лучше бы мне вообще не лететь, и я мог бы до сих пор находиться в Лиссабоне, если бы не вмешательство британского министра Генри Хопкинсона, который очень разумно отмахнулся от страхов старых жен и организовал мой отлет в полночь 27 августа на голландском самолете.

Мы едва успели стартовать, как к нам подошел голландский пилот и сказал: "Генерал, не хотите ли вы сесть со мной впереди? Вот вам и секретность! Поскольку мы летели домой, я не придал этому значения, но когда мы приземлились в Бристоле, я сообщил об инциденте офицерам безопасности, но поскольку они хорошо знали пилота и были уверены в его благоразумии, их это не обеспокоило.

В Бристоле меня встретил глава M.I.5 бригадный генерал Крокатт, который отвез меня в Биконсфилд, в лагерь разведки, где сказал, что я должен оставаться на месте, не выходя на улицу, и мне запрещено общаться с внешним миром, пока я не получу разрешение. Все это казалось мне очень тяжелым: пробыв два с половиной года в заточении в Италии, вернуться домой и фактически снова оказаться в тюрьме.

В тот вечер я впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему важным, как главный герой одного из рассказов Бьюкена. Под покровом темноты меня отвели к мистеру Эттли, который замещал мистера Уинстона Черчилля в качестве премьер-министра, поскольку мистер Черчилль уехал на конференцию трех держав в Квебек. Я долго беседовал с мистером Эттли, который задал мне много вопросов, но я так долго был вне мира, что не чувствовал, что мои ответы могут быть полезными.

По окончании допроса меня отвезли в военное министерство, где меня допрашивал директор военной разведки. Одним из первых его вопросов был вопрос о том, кто доставил меня в Лиссабон? Когда я ответил, что генерал Занусси, он сообщил мне, что на Занусси очень плохое досье. Я сказал Д.М.И., что мне ничего не известно о его послужном списке, но что я видел генерала в условиях, которые очень быстро раскрывают характер человека, и у меня есть только хорошее мнение о нем. Через несколько дней военное министерство сообщило мне, что они ошиблись в отношении генерала Занусси, так что тот факт, что я заступился за него, возможно, спас его от вечного проклятия.

Бригадный генерал Крокэтт сделал для меня в Биконсфилде все, что мог, чтобы сделать жизнь приятной, а поскольку он практически руководил всеми планами побега, с этой стороны он был очень интересен, и с моей стороны я мог рассказать ему о наших трудностях и слабостях.

В парке, где располагался наш лагерь, стоял большой дом, и в нем были заключены несколько высокопоставленных итальянских офицеров. Я бы с удовольствием пошел посмотреть на них в нашей изменившейся роли, а также хотел бы увидеть, как условия их жизни отличаются от наших в Италии, но меня не пустили.

Я знал, что недалеко в Бакленде живет мой друг и бывший помощник прокурора Артур Фицджеральд, и поскольку он присматривал за моими вещами, пока я был за границей, я спросил Крокатта, не разрешит ли он мне сходить за одеждой. Он разрешил, и я впервые почувствовал вкус свободы, хотя он был лишь сравнительным, поскольку мне не разрешалось выходить за пределы территории Бакленда.

Итальянское перемирие было объявлено в ночь на 7 сентября, и на следующее утро я был свободным человеком.

По какой-то необычной причине, совершенно незаслуженно, весь мир решил, что я манипулировал перемирием с Италией, и на несколько дней я добился дешевой славы, столь же постыдной, сколь и неудобной.

Главным неудобством были письма, которые я получал сотнями, многие из них от родственников и друзей заключенных в Италии с просьбой сообщить новости о них, которых я не мог дать, поскольку у меня их не было. За все время моего пребывания там я встретил не более двадцати заключенных, и мы ничего не знали за пределами нашего маленького мирка. В конце концов я ответил всем, и в первую очередь я общался с родственниками моих товарищей по заключению в Винчильяти , но очень осторожно, так как чувствовал, что они должны быть возмущены моим возвращением домой раньше остальных. Я впервые встретился с леди О'Коннор, и мне было что ей рассказать, ведь мы с Диком завязали и укрепили дружбу, которая пройдет испытание временем.

Через несколько часов после прибытия в Лондон я нашел квартиру, где надеялся спрятаться на время, но уже через полчаса появились первые газетчики, и большую часть времени я провел, уворачиваясь от них. Одним из первых моих звонков был звонок в Красный Крест, чтобы поблагодарить их за все, что они для нас сделали. Мне очень повезло, ведь помимо обычных посылок для заключенных я был причислен к инвалидам и получал множество дополнительных, которые помогали нам получать разнообразную пищу, и к концу мы действительно питались лучше, чем сами итальянцы. Этим складом заведовала миссис Бромли Дэвенпорт. Нет ни одного бывшего заключенного, который не был бы горячим поклонником и почитателем Красного Креста. Они отдавали нам свое время и свои деньги и следили за тем, чтобы и то и другое было потрачено с пользой.

После двух-трех дней свободы празднества, шум и светская кутерьма стали мне надоедать, и вскоре я уже терзался вопросом, возьмут ли меня власти на работу снова, не пишут ли они finis после моего имени. Я наполовину надеялся, что меня все же отправят в Югославию, где партизаны, похоже, были очень активны, и я не мог представить себе другого подходящего места.

Прошло три недели. Я ответил на все письма, ужинал и обедал до тошноты, видел всех, кого хотел, и многих, кого не хотел, и вот посреди стремительно надвигающейся скуки появился луч света. Сообщение от мистера Уинстона Черчилля с просьбой остаться на ночь в Чекерс.....

Глава 18. Черчилль посылает меня в Китай

Вскоре после моего приезда в Чекерс мистер Черчилль пригласил меня в свою комнату и сообщил, что хочет направить меня в качестве своего личного представителя к генералиссимусу Чан Кай-ши. Я чувствовал себя очень польщенным, но несколько неуверенно, понимая, что мои знания о мировых делах несколько искажены итальянской версией, но все же принципиально согласился на этот пост.

Генерал Герберт Ламсден также остановился в Чекерсе, и мистер Черчилль направил его в том же качестве своего личного представителя, но к генералу Макартуру на Тихий океан.