Чтение онлайн

Командовал миссией R.A.F. в Ченгту маршал авиации сэр Лоренс Паттинсон, который руководил штабным колледжем ВВС Китая и проделал восхитительную работу. Маршал авиации Паттинсон заслужил уважение всех, включая генералиссимуса, который питал к нему величайшее доверие. Его сменил маршал авиации Макнис Фостер, который продолжал работать до тех пор, пока американцы не взяли миссию в свои руки, поскольку, что вполне естественно, они хотели держать все миссии в своих собственных руках.

Когда я только приехал в Китай, о коммунистическом вопросе говорили мало, и в то время Центральное правительство заняло твердую позицию и не разрешало корреспондентам прессы посещать коммунистические районы. Это ограничение было очень болезненным пунктом как для коммунистов, так и для корреспондентов, и в конце концов оно вызвало такие чувства, что Центральное правительство вынуждено было уступить и дать свое очень неохотное согласие. Как только корреспондент ступил на коммунистическую территорию, коммунисты воспользовались случаем и принялись изо всех сил демонстрировать, как умело они ведут свое собственное шоу. Их коварная пропаганда имела вопиющий успех, и когда корреспонденты вернулись, они лирически восхваляли как организацию, так и боевые качества коммунистов. Иностранные государства почти всегда склоняются в своих симпатиях к меньшинству, и, как и положено, акции коммунистов взлетели на мировом рынке, пока вопрос не стал вырисовываться на политическом горизонте большим и зловещим.

Безусловно, организация коммунистов была хорошей, но их силы были сосредоточены на определенной территории, что значительно облегчало им задачу. Центральное правительство страдало от недостатков географии: его силы были неуклюже разбросаны по огромным территориям, которые не поддавались ни управлению, ни контролю, а транспортная проблема была неразрешимой.

Коммунистическая политика, направленная на то, чтобы дать крестьянину его собственный участок земли, была в значительной степени ответственна за их успех, поскольку для сельскохозяйственных китайцев участок земли имел бесконечно большую ценность, чем горсть золота. Что касается боевых качеств коммунистов, то я не считаю, что они внесли большой вклад в победу над япошками. Они преуспели в партизанской войне, которая имела неприятное значение, но не более того, а их отказ сотрудничать с силами Центрального правительства во время наступления японской армии в 1944 году поставил эти силы в серьезное положение, вынудив их оставить войска на коммунистическом фронте, когда каждый солдат был необходим для борьбы с япошками. Этот отказ показал коммунистов в их истинном свете: они были коммунистами прежде, чем патриотами, и ставили политическое кредо выше своей страны.

В целом, центральное правительство относилось к коммунистам очень корректно и достаточно хорошо, учитывая их постоянные громкие требования. Они позволили коммунистам послать несколько представителей на конференцию в Сан-Франциско, но это привело лишь к тому, что они попросили еще больше.

Американцы попытались исправить ситуацию, но ошибочно настаивали на обращении с коммунистами как с правительством, что позволило придать им еще больше "лица". Мао Цзэдун, коммунистический лидер, приехал в Чунгкинг, и личный представитель Рузвельта, генерал Херли, отправил свой собственный автомобиль, чтобы встретить его на аэродроме. Это была тактическая ошибка, поскольку на Востоке такие мелкие моменты складываются в крупные суммы и приобретают значение, непонятное на Западе.

Лично я не имел ничего общего с коммунистами, поскольку считал, что не мое дело связываться с ними. Я встретил Мао Цзэдуна за ужином во время одного из его визитов в Чунцин и уже знал его по репутации. Он был фанатиком, обученным в Москве и совершенно не склонным к сотрудничеству, и за ужином он угостил меня хвалебной речью о качествах коммунистической организации. Когда он перешел к тому, как упорно они сражаются против япошек, он немного перестарался, и я пресек все дальнейшие измышления. Я сказал ему, что на самом деле они постоянно оглядываются через плечо, чтобы посмотреть, что первым делает генералиссимус. К моему удивлению, Мао Цзэдун не обиделся и только рассмеялся. Другой их лидер спросил меня, почему я никогда не был в Енане, чтобы посмотреть, как у них все устроено. Я откровенно ответил, что ненавижу коммунизм и что, если я поеду туда, это может быть воспринято как знак того, что я заинтересован в них, и, кроме того, они будут бомбардировать меня своей пропагандой. Коммунизм, должно быть, полностью выбил чувствительность из головы, потому что они продолжали приглашать меня в свое логово, но, разумеется, я так и не пошел.

Чжоу Энь Лай, второй главнокомандующий коммунистов, гораздо лучше Мао Цзэдуна, очень умный и приятный человек, и лично я всегда надеялся, что через него однажды удастся достичь компромисса.

Россия, конечно, помогала коммунистам в Китае, причем в определенные периоды больше, чем в другие, но у меня сложилось впечатление, что, хотя она и была готова помочь им, она ни в коем случае не стремилась и не была готова обжечь о них пальцы. Российский военный атташе сказал мне однажды, что если бы генералиссимус напал на коммунистов, то Россия, конечно, приняла бы помощь, но когда в июне 1945 года генералиссимус все-таки напал на них, Россия не сочла нужным вступать в борьбу.

Великобритания и Соединенные Штаты были против того, чтобы Генералиссимус нападал на коммунистов, и несколько видных деятелей попросили меня попытаться убедить Генералиссимуса в том, что нападение было бы плохой политикой. Я отправился прямо к генералиссимусу и откровенно рассказал ему о мнении этих знающих людей. Генералиссимус знал, что мои личные чувства были иными, и что я чувствовал, что у коммунистов есть только один ответ, и это поражение. На мой взгляд, подходящее время для переговоров - после победы, когда, подкрепленные силой, слова обретают смысл, не столь хорошо понятный ранее.

В июне 1945 года генералиссимус действительно атаковал коммунистов и одержал несколько побед, но они не были решающими, потому что, хотя у него были люди, у него не было материалов. Возможно, если бы у него была полная поддержка, ситуация сейчас могла бы быть иной. Правительства могут думать и говорить что угодно, но силу нельзя уничтожить, и она - единственная реальная и неоспоримая сила. Нам говорят, что перо могущественнее меча, но я знаю, какое из этих двух видов оружия я бы выбрал.

Война на Западе закончилась, что делало войну на Востоке предрешенной, и атомная бомба или нет, она бы очень скоро сошла на нет. Конец наступил внезапно и вызвал небольшое волнение на несколько дней, но вскоре оно угасло и уступило место трудностям мира, которые возникают так быстро и угасают так медленно.

С британской стороны мы столкнулись со значительными трудностями в связи с капитуляцией Гонконга. Гонконг был включен в театр военных действий генералиссимуса, и когда пришло время капитуляции, генералиссимус делегировал полномочия по ее принятию британцам. Сразу же разразилась буря: мы не признавали права генералиссимуса передавать нам полномочия в отношении одного из наших собственных владений. Генералиссимус утверждал, что Гонконг был передан ему по директиве великих держав, что является его правом. Англичане, похоже, не понимали, что если бы война продолжалась еще несколько недель, китайцы сами отняли бы Гонконг у япошек, и тогда было бы о чем спорить.

Естественно, эти дрязги не улучшили наших отношений с китайцами. Долгая и изнурительная война с япошками сплотила китайцев, пробудив в них сильное национальное чувство, и возвращение Гонконга Китаю было одним из главных вопросов националистов.

Возможно, британская дипломатия в это время была сомнительной, но выбор персонала был вдохновляющим, и ситуацию спасли два человека: адмирал Харкорт, который принял капитуляцию и стал первым послевоенным губернатором Гонконга, и генерал Фрэнки Фестинг, командующий войсками Гонконга. Эти два человека своим тактом и честностью сглаживали все возникающие трудности и, более того, предотвращали их появление. Китайцы относились к ним с любовью и уважением, и практически только благодаря им мы избежали серьезных неприятностей.

Через несколько недель я полетел в Сингапур, чтобы помочь в официальной капитуляции японской армии. В каком-то смысле церемония была впечатляющей, но япошки выглядели такими незначительными маленькими объектами, что я не мог не удивляться, как они так долго держали нас в напряжении.

Из Сингапура я сразу же вылетел домой, испытывая странную и неловкую неуверенность. За это время наш великий военный лидер, самый любимый и восхищаемый человек в мире и мой непосредственный начальник, был смещен с поста премьер-министра, и Британия стала социалистической страной. Находясь так далеко, я и не подозревал о тех ошеломляющих переменах, которые охватили лицо Британии. Это была та же старая история , что и в Польше, - неблагодарность, идущая рука об руку с политикой. Последствия войны порождают недовольство, людей больше не воодушевляет опасность, товарищество исчезает с последней бомбой, и они жаждут перемен любой ценой, будь то к лучшему или к худшему. Но в случае с мистером Черчиллем это был катастрофический удар, поскольку он укоренился в сердце Англии так, как никто и никогда прежде.

Потрясение для меня было сугубо личным, поскольку я не занимаюсь политикой и совершенно не интересуюсь, какая партия находится у власти. Я представлял, что моя работа в качестве личного представителя премьер-министра будет прекращена, и был удивлен и обрадован, когда мистер Эттли попросил меня остаться в качестве его представителя. Он был очень добр ко мне, и я ушел от него, чувствуя себя очень довольным, но понимая, что неизбежно характер моей работы будет меняться вместе с личностью, стоящей за ней. Затем я отправился на встречу с министром иностранных дел Эрнестом Бевином и инстинктивно почувствовал, что передо мной человек здравомыслящий, практичный и мудрый, и он мне очень понравился. Люди склонны спрашивать мнение человека по какому-либо вопросу совершенно механически, без всякого желания услышать его, прежде чем броситься бомбардировать его своим собственным мнением. Но не так с мистером Бевином. Он попросил меня рассказать, что я знаю о Китае, терпеливо выслушал все, что я хотел сказать, а затем спокойно изложил мне свою точку зрения, и я почувствовал, что точно знаю, где нахожусь.