Чтение онлайн

Я вернулся в Чангкинг и обнаружил, что с приходом к власти лейбористской партии характер моей работы довольно сильно изменился. Во времена мистера Черчилля, когда происходило что-то критическое, он брал все в свои руки, тогда как его преемник делегировал ответственность военному министерству и министерству иностранных дел. Это значительно сократило мои контакты с генералиссимусом, хотя в целом он обсуждал вопросы со мной как с другом, а не как с представителем премьер-министра.

Майор Даулер вернулся в Англию после тяжелой операции в Китае, и его заменил полковник Чепмен Уокер, который пришел ко мне со штабной должности генерала "Джамбо" Уилсона, который вполне справедливо был высокого мнения о его способностях. Освобожденный от войны Чангкинг был центром общительности; мои сотрудники очень хорошо проводили время и каждый вечер выходили на плитку. Однажды Чепмен Уокер и Экфорд отправились на танцы в моем "джипе" и потеряли его. Позже его нашли брошенным; я перекрасил его в алый цвет, и больше он никогда не пропадал из виду". За те два года, что Экфорд был со мной, он не переставал вставать утром раньше меня и укладывать все мои бумаги, в какое бы время он ни ложился. Это многое говорит о его выносливости.

В декабре появилась перспектива посетить Пекин, что было невозможно в военное время, поскольку он был оккупирован япошками. Энтузиасты говорили мне, что это самый красивый город в мире, и я был готов к горькому разочарованию, зная, как люди портят вещи чрезмерным преувеличением. Кроме того, я представлял себе, что япошки не уважают прекрасные здания и что я найду все это место оскверненным, а население - погрязшим в голоде, нищете и отчаянии.

Впервые я увидел Пекин с воздуха, и подо мной была сельская местность, вся в снегу, с множеством маленьких замерзших озер, усеявших окрестности и сверкавших, как бриллианты, в чистом, морозном, солнечном воздухе. Когда мы приземлились, мои опасения быстро рассеялись, потому что город был цел; люди веселились и смеялись, и вся сцена представляла собой буйство красок. Это было самое нерадостное место, которое я когда-либо видел, и я вполне могу понять многих людей, которых я встречал, которые говорили мне, что они предпочли бы жить в Пекине, чем в любом другом городе мира, потому что он был манящим, очаровательным и прекрасным. В течение нескольких замечательных дней нас пировали и чествовали восхитительные чиновники, оказавшие нам огромную честь, и впервые в жизни меня охотно повели осматривать достопримечательности. Надо было быть очень черствым и неблагодарным человеком, чтобы не влюбиться в прелесть Запретного города с его желтой черепичной крышей, Храма Неба и Летнего дворца, и я не переставал благодарить себя за то, что в мире есть хоть один изысканный уголок, который человек не посчитал нужным уничтожить. Когда я вернулся в Чангкинг, я получил письмо от лорд-мэра Пекина, которое буду хранить всю жизнь. В нем говорилось следующее:

Для ознакомления генералу Картону де Виарту.

Недавний визит Могучей Колесницы придал блеск облику города. Как жаль, как жаль, что не удалось задержаться надолго и что чувства хозяина не могут быть адекватно выражены.

С глубоким облегчением было услышано, что могучая колесница благополучно вернулась в Чангкинг. Присутствующие сделали множество снимков мест, посещенных во время пребывания в Пекине; с каждого из них был сделан один отпечаток, и он посылается сюда, врученный обеими руками, чтобы оставить "отпечаток дикого лебедя на снегу и грязи" и сувенир о былых путешествиях.

Я очень надеюсь, что они будут приняты с улыбкой (благосклонной снисходительности); это моя искренняя молитва.

Уважительные пожелания в день рождения Мудреца.

С уважением, автор

Хсуинг Пин

20 декабря

После окончания японской войны центральное правительство вернулось в свою прежнюю столицу Нанкин, более удобно расположенную географически примерно в двухстах милях от Шанхая, торгового центра страны. Климат в Нанкине был приятнее, чем в Чунгкинге, гораздо менее экстремальный, и мне предоставили еще один очаровательный дом в комплексе университета, который принадлежал профессору Баку, мужу писательницы Перл Бак. Из окна своей спальни я смотрел на Пурпурную гору, возвышавшуюся над нами на 2000 футов, - единственную высоту в почти плоской сельской местности.

Несмотря на хороший дом и приятный климат, Нанкин мне никогда не нравился, и я не чувствовал себя там так же счастливо, как в Чунгкинге. Мне не хватало суеты этого переполненного города и его веселой неформальности, порожденной войной; мелкие лавочники и простые граждане, занимающиеся своими делами, представляли для меня гораздо больший интерес, чем государственные чиновники. В Нанкине постоянно царила атмосфера белых перчаток; темп жизни замедлился, и я почувствовал, что смысл моего существования уходит. Главным утешением для меня была ежедневная прогулка на Пурпурную гору, но даже она была более цивилизованной, поскольку я больше не мог ходить в шортах и туземных сандалиях и сгорать на солнце. Приходилось добираться до подножия Пурпурной горы на моторке, идти по самой крутой тропинке и подниматься так быстро, как только мог, в течение полутора часов, незаметно снимая с себя рубашку, как только скрывался из виду. На горе было много паломников и экскурсантов, ведь на ней находится гробница Сунь Ят Сена, выложенная из великолепного белого камня, - впечатляющий памятник первому великому лидеру националистического Китая, умершему в 1925 году, чья мантия должна была перейти к генералиссимусу Чан Кайши.

Я снова отправился в Калькутту и встретился с новым губернатором Бенгалии, сэром Фредериком Берроузом, назначенным лейбористским правительством. Это был один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречал, с прекрасным присутствием и естественным достоинством. Он привязался к "бурра-сахибам" Калькутты в одной из своих первых речей, когда, ссылаясь на свое скромное начало на железной дороге, сказал: "Когда вы, джентльмены, охотились и стреляли, я сторонился и улюлюкал". Мне показалось, что он гораздо больше гордился тем, что был сержант-майором Гренадерской гвардии в Первой мировой войне, чем тем, что был губернатором Бенгалии!

Лето в Нанкине стало гнетущим и удушливым. Генералиссимус со свойственной ему заботливостью предложил мне дом в горах в Кулинге, куда я мог отправляться всякий раз, когда чувствовал, что мне нужен свежий воздух. Мой штат был сокращен до одного помощника окружного прокурора, Бобби Макмаллан, и мы с ним полетели в Кукианг у подножия горы, где обнаружили, что до Кулинга нужно подняться на 3500 футов. По обычаю, на гору поднимались на стуле, который несли два кули, но так как мне не нравилась мысль о том, чтобы меня несли, мы решили подняться пешком. Мы видели каменные ступени (столь любимые китайцами), тянущиеся до самой вершины горы, но ежедневный штурм Пурпурной горы наполнил нас ложной гордостью, мы переоценили свои тренировки и прибыли на вершину практически в состоянии коллапса. Я нашел небольшое милое шале, предназначенное для меня, со всеми удобствами, которые я привык ожидать в Китае, и все же это место не показалось мне типично китайским. Дома могли стоять где угодно; в основном это были одноэтажные каменные бунгало, в которых жили миссионеры всех национальностей. Китайцы обладают зрелой цивилизацией и страстью к природе, особенно в ее самых диких проявлениях, и в своей глубоко укоренившейся любви к горам они находят духовную подпитку и бегство от человека. Кулинг - это маленькая деревушка на вершине горы, возвышающейся над простирающимися внизу равнинами. Прогулки были прекрасны в своем бесконечном разнообразии: в один момент я обнаружил, что брожу по лесистой зелени, а в другой - что задыхаюсь на необработанном краю скалы с перепадом высот в 3500 футов. Воздух был как шампанское, он быстро оживил нас, и через несколько дней после этого мы приготовились спуститься с горы на обратном пути. Мы с Бобби нашли этот путь гораздо более трудным, чем подъем, и добрались до подножия с дрожащими коленями и животами в пальцах ног.

Я снова отправился в Англию, чтобы отчитаться, и на этот раз мне дали британский самолет для возвращения в Китай. Это был "Ланкастриан", очень замечательная машина, и мы сделали всего четыре остановки между Лондоном и Нанкином, практически устранив ощущение расстояния. Этот самолет произвел огромное впечатление на всех, кто его видел, и немало способствовал повышению престижа Великобритании. Я использовал любую возможность, чтобы подарить лифты другим людям, и особенно китайцам.

Вскоре после возвращения я договорился о поездке в Токио, и должен признаться, что желание увидеть Мак-Артура было гораздо сильнее, чем желание увидеть Японию. Находясь на периферии театра военных действий генерала Макартура, я с интересом и искренним восхищением следил за его кампанией. Лично я считал его кампанию на Тихом океане крупнейшим военным достижением войны, поскольку она была такого рода, какие еще никогда не предпринимались. Его план охватывал многие тысячи миль и включал комбинированные морские, военные и амфибийные операции; хотя у него были великолепные войска морской пехоты США, требовался верховный главнокомандующий, чтобы наилучшим образом использовать их в столь масштабном плане.

Генерал Ламсден, который был моей противоположностью в Японии, трагически погиб на линкоре, разбомбленном япошками. Его сменил генерал Чарльз Гейрднер, с которым мне предстояло остаться.

Генерал Макартур пригласил меня на обед, и я почувствовал интерес к перспективе встречи с ним. Я наполовину ожидал встретить динамичного забойщика, но вместо этого обнаружил огромную личность и обаятельного человека. Критики обвиняют его в позерстве, но, безусловно, ему было что позировать, и нет сомнений, что немного "пантомимы" может быть очень эффективной в правильном человеке.

Макартур доставил мне огромное удовольствие своими приятными словами о Ламсдене. Он сказал, что, когда Ламсдена убили, он потерял самого популярного человека в своих войсках, и я понял, что он имел в виду то, что сказал. Армии всех стран консервативны и предвзяты, и мало найдется командиров, которые бы так щедро одарили иностранца.

Я не видел многого в Японии, хотя пролетал над Хиросимой, которая с воздуха выглядела как любой другой разбомбленный город. Вся страна была красива, но не величественна, и я заметил, что женщины выглядят гораздо привлекательнее и приятнее, чем маленькие противные мужчины.

Страной восхитительно и эффективно управляли американцы, которые ни у кого не оставляли сомнений в том, кто в Японии хозяин. Управление Макартура в мирное время казалось таким же безжалостно эффективным, как и в военное, ведь он был завоевателем и выглядел таковым, и я уехал, преисполненный восхищения им.

В июле 1946 года срок пребывания сэра Горация Сеймура на посту посла подошел к концу, и китайцы с неподдельной грустью провожали его в последний путь. И сэр Гораций, и леди Сеймур преуспели в искусстве настоящей дипломатии выше всяких похвал, и они оставили после себя самые приятные воспоминания о двух очаровательных людях. Их сменили сэр Ральф и леди Стивенсон, которые также пользуются огромной популярностью. Теперь они сталкиваются с трудностями раздираемого на части Китая.