Чтение онлайн

– Замолчи, – резко среагировала на реплику дочери Кемса.

На полпути к банке с маслом рука Арзо остановилась, дрогнула и вновь вернулась к постной каше. Увидев нерешительность сына, Кемса сама осторожно, как лекарство, выцарапала пол ложки масла и бережно положила в тарелку Арзо. Поколебавшись, она повторила щедрый жест, только теперь это был действительно только жест, материнское намерение. Стратегический запас семьи тщательно оберегался, жить жирно Самбиевы не могли, еле-еле сводили концы с концами.

– Нана, иди сюда, – попросил Лорса из соседней комнаты (их всего было две).

После недолгой беседы мать вернулась, склонилась над старшим сыном.

– У тебя деньги есть? – прошептала она.

Арзо выложил на нары всю наличность – три рубля и мелочь. Кемса взяла рубль.

– Зачем ему деньги? – возмутился Арзо. – Не пьет, не курит.

– Ну, ведь должна быть в кармане у молодого человека хоть копейка.- Защищала младшего сына мать. – Вдруг девочкам сладости купить надо или мало ли чего еще?

– Как знаешь, – глубоко выдохнул Арзо, – до зарплаты это последние деньги.

– Боже! – взмолилась Кемса. – Если я умру, как хоронить будете?

– А ты не умирай, – неунывающим тоном бросил Лорса, оглядывая на себе в треснувшем, разъеденном временем зеркале общее пальто.

– Наш братец жениться собирается, – улыбаясь сообщила сестра Деши, когда Лорса выскочил из дома.

– Как жениться? – чуть не поперхнулся Арзо. – А на какие деньги? А жить где?

– Не знаю даже, как быть? – Озабоченно села напротив Арзо Кемса, и только сейчас сын заметил, как состарилась их мать; поблекшее, испещренное морщинами лицо, тусклые, даже тоскливые глаза, местами посиневшие, высохшие губы, и это в сорок пять лет. – Может, буйволицу продадим? – выдавила из себя страшные слова Кемса.

– Нет, – резко отверг идею Арзо. – Буйволица – символ рода, а не просто кормилица. Все будет нормально, Нана, успокойся, – он впервые за вечер улыбнулся, а вернее, оскалился, бросая вызов судьбе, принимая окончательное решение назавтра – подписать преступные документы.

Проснулся Арзо рано. В дымоходе свистит ветер, печь давно угасла, от одностворчатого окна веет холодом, свежестью, у двери мерцающим огоньком догорает керосиновая лампа, ее тусклый свет уныло отражается в боковине молитвенного кувшина.

Только Арзо шелохнулся, как лежащий в его ногах Лорса резко занял лежачее положение – в защитной позе выдвинул вперед кисти рук.

– Это я. Спи, – успокоил его брат, на босу ногу надел калоши, накинул телогрейку, вышел во двор.

Резкий ветер и снег обкололи оголенные участки тела. Весь мир тонул в туманной мгле. Арзо ежась углубился в огород, огляделся – кругом пустота, ни зги не видно, и только буйствует в раздолье ночи вольная стихия. Муторно стало на душе Арзо, почему-то вспомнил он, как дергается во сне от каждого шороха его брат, а он, Арзо, даже не слышал, как Лорса ночью вернулся домой. Вот что делает с людьми тюрьма. «Нет, я не могу рисковать, – пронеслась в голове обжигающая мысль. – За пятьдесят тысяч приписок – можно схлопотать лет десять, а то и все пятнадцать. Нет, я не подпишу… Конечно, тысяча рублей – деньги. Но каков риск?! С утра откажусь, пусть переводят в бухгалтеры. На два рубля, что в кармане, доеду до Грозного, попрошу немного денег в долг у родителей Дмитрия Россошанского, в марте Кемса получит деньги за свеклу, а там видно будет». Следом он вспомнил о Лорсе. А ведь брат влюблен, хочет жениться… А где он будет жить?… Вновь неопределенность, гадливая двойственность в душе. С одной стороны, трусость и просто брезгливость, нежелание участвовать в подлоге, с другой – ответственность за семью. А рядом, как конфетка перед глазами ребенка, соблазн получения партбилета, – «хлебной карточки и путевки в жизнь…» Что делать? Как быть?

Так толком не определившись, спозаранку Самбиев Арзо явился на работу. Вся контора горела огнями – это мать Поллы Байтемировой Зура занималась уборкой помещения. По жизни приниженная, Зура со всеми была угодливой, жалобно улыбчивой, тихой. А с Арзо, после оказанной им помощи, она и вовсе вела себя подобострастно, даже с некоторым раболепием и восхищением. То ли от этого отношения матери Поллы, то ли еще от чего, но Самбиев при виде Зуры чувствовал себя всегда неловко, даже пристыженно. И он всегда при встрече с уборщицей думал, как это у такой забитой, услужливой женщины могла вырасти такая гордая, дерзкая, честолюбивая дочь, к тому же по характеру, по манере общения Полла никак не походила на юную, по местным традициям сдержанную горянку. Наоборот, какой-то скрытый бунтарский дух щедро питал одержимость и целеустремленность Поллы. Именно эти мятежные черты характера девушки и ее влажно мягкие, надменно смеющиеся темно-синие глаза неотступно терзали сознание Арзо. Он всегда думал о ней, оставаясь наедине, мысленно общался с ней, а когда (это случалось обычно по ночам) вспоминал пережитое во время грозы, пылал от перехлеста различных чувств: стыда, страсти, нежности и разлуки.

Каждый раз Арзо настраивался справиться у Зуры о дочери, однако при встрече с уборщицей робел, сухо здоровался и быстро проходил мимо. Так же случилось и на сей раз. Самбиев уже дотронулся до дверной ручки кабинета, как услышал вслед жалобный вопрос:

– Арзо, скажи, пожалуйста, а когда деньги за свеклу выдадут?

Это жизненно важная проблема колхозниц, единственный источник дохода многих семей – сутками преследовал экономиста; и днем в конторе, и вечером дома.

– Только в марте, – как и всем ответил Арзо, хотя прекрасно знал, что единственный в регионе республиканский сахзавод в сговоре с высшими госчиновниками, вплоть до предстоящей посевной будет «крутить» деньги рядовых свекловодов, и только выжав максимальную выгоду с оборота продукции, рассчитается с хозяйствами частично реальными деньгами, а в основном семенами для посева сахарной свеклы, неочищенным сахаром, мукой, жомом…

Самбиев открыл дверь и уже переступил порог кабинета, когда услышал вновь жалобный голос Байтемировой:

– Арзо, – на страдальческом лице уборщицы застыла гримаса просящей улыбки, – а нельзя ли по расходному ордеру пятьдесят рублей получить?

Экономист тяжело вздохнул, хотел ответить, что в кассе денег нет, однако следующие слова Зуры резанули слух.

– Полла думает, что мы получили деньги за свеклу, просит хоть немного ей помочь.

– Как она там? – вырвалось у Арзо выстраданное.

– Видимо, тяжко, – гримаса улыбки превратилась в скорбь. – Без страшной нужды она бы за помощью не обратилась… Ее однокурсница на каникулы приезжала, рассказывала, что доченька на «отлично» сдала сессию, а приехать домой не смогла… Нет у нее денег на дорогу… – Зура еще что-то хотела сказать, однако слезы потекли по знакомым, промытым морщинам лица.

– В полдень зайди за деньгами, – резко приказал Арзо Байтемировой, решительно бросился к рабочему столу, и более не раздумывая, твердой рукой поставил подписи на подложных документах.

Час спустя Арзо просил у председателя сто рублей в счет ранее оговоренной тысячи.

– Возьми из кассы, – буркнул Шахидов.

– Ведь касса пуста? – удивился Самбиев.

– Скажи, что я прислал, и никому ни слова, а то здесь митинг трудящихся соберется.

Вечером усталый экономист с торжеством удачливого охотника передал матери пятьдесят рублей. Кемса трепетно, трижды пересчитала сумму, бережно положила в емкий карман выцветшего халата сверху, как амбарным замком, навечно схоронила богатство семьи поржавелой булавкой.

– Может, завтра мяса купим? – как бы нечаянно предложила дочь.

– Нет, – отвергла эту щедрость Кемса. – Возьмем бараньи внутренности…И дешевле и сытнее будет.

– А как с кишками возиться в такой холод? – озаботилась Деши.

– Не переживай, сама у речки все вычищу, – бодро засуетилась мать.

– Вода ледяная, ты простудишься, – поддержал сестру Арзо.

– Ничего со мной не случится… – категорически отвергла опасения мать. – Лишь бы в доме был достаток, а мороз и пурга не в диковинку, – она заботливо, в который раз за короткий промежуток времени ощупала в кармане ценные бумажки, так же бережливо пригладила особо не обремененный карман, стала блаженно напевать какую-то незатейливую шутливую мелодию.