Сердце Драконицы
Шрифт:
Прошло несколько лет, и я стал кузнецом. Работа не сказать, что очень почетная, но поскольку оружие и доспехи нужны почти всегда, оплачивалась она хорошо. Я действительно смог начать обеспечивать себя и маму. Поначалу она продолжала работать в таверне, но я буквально силой заставил её уйти оттуда и перестать работать вовсе. Она первое время упрямилась, говорила, что не хочет сидеть у меня на шее, хочет, чтобы я женился и создал свою собственную семью и что не хочет мне в этом мешать и быть мне обузой.
Я тогда искренне обиделся на неё: как она только могла подумать, что она – моя самая любимая и дорогая на всем белом свете женщина, которая не постыдилась ради меня работать в какой-то зачуханной таверне, где ей постоянно досаждали всякие пьяные и вонючие мужики, женщина, которая отказалась от собственного благополучия и готова была так унижаться ради меня, может думать, что она мне досаждает…
В тот день, не скрывая своего негодования из-за её слов, я сказал ей, чтобы она даже не думала допускать таких мыслей! Что ради неё я готов хоть полы в той же таверне драить, хоть улицы мести – только бы она была счастлива. И если она еще хоть раз посмеет сказать что-то в этом роде, то он по-настоящему на нее обидится и… в общем сделает что-то такое, из-за чего ей придется за него переживать. Например, пойдёт в армию…
Да, приём подлый, но зато весьма действенный.
После такой угрозы мама, разумеется, перестала возмущаться и пытаться снова пойти работать. Но я видел, что она все равно считает себя обузой, и что её мнение на этот счет не изменилось. И все же она смирилась с тем, что её единственный сын не успокоится, пока не сделает свою мать самой счастливой женщиной на свете. Я ей неоднократно на это намекал и старался, чтобы она ни в чем не нуждалась. Дарил ей всевозможные подарки: украшения, платья… однажды даже накопил денег и заказал ей очень дорогой парфюм, которым обычно пользовались дамы из высшего общества. А она все время только и говорила мне:
– Я и так самая счастливая женщина, ведь у меня есть такой сын.
Мне было невероятно приятно слышать эти слова от моей самой любимой женщины на свете – моей мамочки. Но потом случилось непредвиденное – моя мама тяжело заболела. Это была доселе неизвестная и малоизученная болезнь. Никто не мог сказать, что с ней. Даже наш лекарь, который обладал немалым опытом и знаниями ничего не мог сделать – разве что продлить её жизнь совсем ненадолго и облегчить её мучения.
Моя мама затухала буквально на глазах: похудевшая, бледная, с осунувшимся лицом, потухшими глазами, под которыми залегли тени, она почти все время лежала, так как силы почти полностью покинули её. Я пытался хоть что-то сделать: нанимал разных лекарей из соседних городов и селений, надеясь, что они хоть что-то смогут сделать. Правда самые лучшие обычно были в столице, но они мне точно были не по карману. Обращался ко всевозможным травникам, просиживал часами за чтением книг, изучая разные заболевания и способы их лечения – все бестолку.
Мама боролась чуть больше года, а потом её не стало. До сих пор вспоминаю наш последний разговор:
– Сынок, не надо.
Мама лежала, а рядом с ней стоял наш лекарь Козимир. Я же стоял на коленях рядом с маминой постелью, держал её за руку и плакал.
– Не надо, – повторила она. – Родной, смерть – это еще не конец. Когда я умру, я снова увижусь с твоим папой, мы с ним снова будем вместе.
– А я, как же я?.. Обо мне ты подумала? – с нестерпимой болью и горечью в голосе выдавил я.
– А от тебя я хочу, чтобы ты жил и был счастлив. Твое время еще не пришло. У тебя вся жизнь впереди. И я хочу, чтобы ты прожил её так, чтобы не о чем было жалеть в конце. Найди себе хорошую жену, заведи детей и живи, ни о чем не жалея!
Чувствовалось, что слова даются ей тяжело. Эта болезнь буквально высосала из неё все силы.
– Как же я буду жить без тебя?.. Ведь ты – это все, что у меня есть в этой жизни. Мне больше ничего не нужно. Прошу тебя, не оставляй меня. Останься со мной!
Она подняла руку и снова потрепала меня по волосам.
Раньше меня это немного раздражало, а сейчас всё бы отдал, чтобы она трепала меня вот так (как маленького) хоть всю жизнь.
– Сынок, родной мой… ты же знаешь, что это неизбежно. Болезнь убивает меня, и лекарства от неё нет…
Она продолжала говорить, а для меня каждое её слово было как нож в сердце. Я понимал, что она ни сколько говорит, сколько прощается со мной, чувствует, что конец уже близок.
– Мама, послушай… – держать эмоции под контролем становилось все сложнее, – ты всегда была сильной, всегда умела бороться. Помнишь, сколько мы с тобой пережили после смерти папы?.. Как мы голодали, как мучились, во всем себе отказывали… Но мы выдержали – ты выдержала, слышишь?! Выдержала, несмотря ни на что. И после всего этого ты не можешь так просто сдаться!.. – Я почти перешел на крик, а слезы лились водопадом: я уже не пытался их сдерживать, эмоции окончательно начали сдавать.
Мама смотрела на меня каким-то необъяснимым взглядом. Казалось, в нем было все: и сожаление, и тоска, и взаимная боль, и отчаяние… – почти все, что испытывал я в этот момент. Она будто отражала все мои эмоции. Я опустил голову поскольку смотреть ей в глаза стало нестерпимо больно: помимо всех прочих эмоций, в её взгляде отчетливо читалось… прощание!
Перестав гладить меня по голове, она мягко приподняла мою голову за подбородок и уже более решительно, глядя на меня сказала:
– Ты должен пообещать мне, что будешь жить дальше… Что не позволишь этой боли отравлять свою жизнь. Не станешь жить воспоминаниями обо мне, не дашь им утянуть тебя в прошлое… Пообещай мне, что во что бы то ни стало продолжишь жить и найдешь своё счастье в жизни! Пообещай мне это, здесь и сейчас.
Я смотрел на неё, а моему отчаянию уже просто не было предела. Дать такое обещание для меня, казалось, было тяжелее, чем видеть её такой.
– Я не могу – шепотом сказал я.
– Нет, ты можешь и должен пообещать мне это. – Уже более тверже и решительнее повторила она. – Если я тебе и вправду дорога, то ты пообещаешь мне, что будешь строить свою жизнь, а не жить прошлым. Я не хочу, чтобы так ты прожил свою жизнь. Тебе ясно?..
Я внимательно смотрел ей в глаза и видел, что в них тоже скопилось немало слез. Ей тоже было тяжело – не только из-за болезни. Она понимала, что оставляет меня одного, и оттого ей тоже становилось горько на душе. Она прекрасно чувствовала всю мою боль и испытывала сейчас нечто подобное. Но также она понимала, что, несмотря на все эти чувства и эмоции, которые сейчас буквально полыхали в нас, я должен жить дальше. А живя одной лишь болью… это будет не жизнь. Потому она и говорила все это, стараясь быть тверже.
– Я не допущу, чтобы ты страдал, слышишь? – почти шепотом спросила она.
Не в силах ничего больше сказать, я приблизился к ней и крепко её обнял, положив её голову себе на грудь. Продолжая прижимать её к себе, я нежно поцеловал её в висок.
– Всё будет хорошо, обязательно… Разве может быть иначе?.. – казалось, я больше пытался убедить себя, нежели её.
Она отстранилась, и снова, твердо и решительно глядя мне в глаза, повторила:
– Пообещай мне. – Её тон не терпел даже малейших попыток что–либо возразить.
– Я обещаю. – Немного поколебавшись, выдавил из себя я.
Только тогда мама, с явным облегчением легла обратно. Немного помолчав, она добавила:
– Я люблю тебя, родной мой. Ты – лучшее, что было в моей жизни. – Её голос становился все тише и тише. А я, слушая её, кажется, даже дышать перестал. – Пусть твоя жизнь будет лучше моей… – Она говорила сбивчиво, с перерывами, – и пускай… никакие невзгоды… не смогут тебе помешать… Будь достойным человеком… будь лучше, чем многие в этом жестоком мире… Будь счастлив, любимый.