Чтение онлайн

Я хочу наполнить пустые сосуды всей Моей полнотою. Я хочу наполнить потерявшие надежду сердца зернами новой надежды. Я хочу, чтобы в бесплодном лоне Сарры было зачато дитя обетования. Что значит для меня ваше благочестие, выдуманная вами «духовная жизнь»? Милости хочу Я, а не жертвы. Вы стремитесь к совершенству, и это правильно, но не будьте совершенны иначе, чем Отец ваш Небесный, Который позволяет солнцу восходить над праведным и неправедным, Который посылает дождь на добрых и злых, Который слугам одиннадцатого часа платит тот же самый динарий, что и трудившимся от первого часа. Вы стремитесь к совершенству, и это правильно, но Я спрашиваю вас — зачем? Потому ли, что этого требует спасение ваших братьев? Потому ли, что вас воспламеняют несомые ими скорби? Потому ли, что вы хотите пожертвовать собою, помочь им силою вашей любви? Пытаетесь ли вы очистить ваши сердца — так, как Закон предписывает это для агнцев и овнов, уготовленных для всесожжения на том месте, где согрешил народ? И вы чувствуете: пока мое собственное сердце привязано к золоту мира сего, должны ли мне верить братья, которым я проповедую бедность? Пока мое тело творит дела плоти, может ли от него исходить целомудрие, которого хотят мои братья? Пока мой дух заслуженно наслаждается своей личной свободой, можно ли верить его речам о миро- искупительном послушании Господа? Пусть все это будет для вас лишь средством для того, чтобы вы сами стали средством любви и ее послушным инструментом. Ибо если вы и достигли всяческого совершенства, и ваши небесные закрома доверху заполнены вашими заслугами, но нет в вас любви, нет во всем этом никакой пользы.

Но как легко, не правда ли, обладать этой любовью! Взгляните на мир, взгляните Моими глазами — и вы увидите, как он заботится об утолении своего тщеславия, как он жадно взыскует яда, как он парализован отчаянием. Взгляните на обесчещенного ребенка, на зараженного юношу, на опозоренную девушку, взгляните, как их бросает попеременно то в жар, то в холод от ненависти и похоти, как окаменевают, разлагаются и истлевают их сердца, как танец похоти и ненависти все больше опутывает их — пока они не опускают руки перед ужасом открытой бездны. Таков порядок вещей в мире, и кто захочет изменить его? Но вы не позволяете победить себя, напротив, вы напрягаетесь, как пронзенные ножом: нет, этого не должно быть! Вы бросаетесь прямо в брешь. Вы знаете Я, ваш Бог, искупил мир. По Моей благодати вам дано бросить взгляд на дело Мое. Но завершено ли оно? Мертв ли грех? Неужели вам нечем заняться, кроме как просто благодарить Меня? Неужели немыслимый поворот оттуда сюда уже совершился? Неужели Царство уже здесь? Неужели камень отодвинут? Неужели человек более не разрывается от крика под пытками? Вы выходите вперед, вы бросаетесь под колеса, собственной плотью вы хотите дополнить то, чего недостает — чего действительно недостает, чего вроде бы недостает в испытанных Мною страданиях.

Что же теперь, дети Мои? Проповедь? Попытка переубедить людей — даже если Мое божественное Слово не достигло вас? Дела — немедленно заставить рай возникнуть здесь, на земле? Церковь, не делающая никаких ошибок? Орден Пробужденных к новой жизни? Вы знаете, куда все это ведет. Вы тянете на себе это ярмо, вы обессиливаете себя, вы израниваете себя. И когда после долгих лет упорного труда вы оглядываетесь назад, что из свершенного вами можете вы увидеть? Двое-трое обращенных, а, возможно, и двадцать или даже сто. Где же все остальные? Завершено ли дело, обращен ли мир? Или работа лишь началась? Не грозят ли искусно сложенные стены вновь обрушиться, погребая вас под своими обломками? Все тщетно! И тут вы поднимаете глаза и видите Крест. В первый ли раз?

Лишь превозмогающая сила благодати — в напряжении всех сил и всей своей гибкостью — побеждает превозмогающую силу греха. Все быстрее — подобно сброшенным покровам — падают на землю плоды достигнутого вами, и тут является тот сладкий плод, вокруг которого все вращалось — ваши ничем не стесненные страсти. Все жарче горит древо свершенных вами дел, и в конце концов, когда сгорает уже сам эшафот, непобежденным остается лишь обнаженное пламя Любви. Дела ваши хороши, но узы Павла были лучше, а от Иоанна в конце концов не осталось ничего, кроме моления о Любви. Мой зов становится все настойчивее. Ничто не насытит его, ничто не может удовлетворить его. Ничто не может наполнить заглатывающую вас пустоту, ничто не может остановить видимые вами слезы, ничто не может укрыть

бесчестие Лика, опутанного терновым венцом. Сожмите же вашу душу как платок, которым стирают пот с лица, и поднесите ее ко Мне. И поскольку она облегчит Мои страдания, черты Моего лица навсегда останутся на ней. И вы — поскольку несете Мой образ в душе вашей — постигнете наконец и Мои страдания, а постигнув — исполнитесь ими. Я не отведу Своего взгляда от Вашей души. Двух разных видов любви не бывает.

Кровь и пот наших душ вместе изливаются на землю, но вы знаете, сколь по-разному это происходит. Всю тяжесть Я несу на Себе один, вы же спите (скажите Мне заодно, когда вы не спите?). Вы — с вашей ношей — вечно запаздываете; а Крест уже выстрадан. Вы тащите на себе не суд, но благодать. Если ваше бремя прижимает вас к земле, все равно — это не более чем игра. Иго Мое благо, и бремя Мое легко. Мой Крест — для вас лишь намек. Ваше соучастие в вашем же искуплении, в выражении Моей любви — лишь притча. Но искупление — действительно: Я Сам делаю его таковым. Я довожу ваше поражение до полного предела, но вы — дерзайте же! — должны довести до полного предела то поражение, что потерпел Я Сам. Даже если Я Сам не позволяю вам этого; а иначе любовь не была бы любовью. Соучаствуйте в Моем поражении, вкусите вместе со Мной тщетность искупления! Именно из этого вещества извлекает Отец Мой Свою благодать. Вот Суд, и вот весы в руке Отца. На одной их чаше — тяжелая, тянущая вниз тщетность. На другой — легкая, ввысь летящая надежда. И поскольку перевешивает первая чаша, суд выносит решение: вверх улетает надежда, ввысь возносится победа Царствия Моего.

Царство Мое невидимо, но тебя, Невеста моя, Я проведу перед взорами людей, и увидят тебя, и никто из них не сможет не заметить тебя. Я вознесу тебя подобно Медному змию в пустыне, подобно твердыне, перед которой ад рассыпается в прах, подобно

Фаворской горе, над вершиной которой зависло светящееся облако, подобно Кресту, осеняющему земли, подобно знамени победы, одержанной Мною в Моем поражении. Я возведу тебя на железных опорах, и устроение твое должно стать знаком того, что Я Сам воздвигаю Себе памятник на земле. До края земли ты будешь свидетельствовать, что Я был здесь, Я же не оставлю тебя до конца времен. Ты будешь камнем преткновения среди народов, и никто, о Церковь Моя, не сможет прошептать имени твоего, не содрогнувшись. О тебе разойдутся мнения людские, ибо многие будут любить тебя, отдавая тебе все, что у них есть, но многие возненавидят и поклянутся, что не найдут себе покоя, пока не исчезнет след твой с земли людей. И будут презирать тебя, как не было презираемо ни одно существо на земле, кроме Меня, будут занимать очередь, чтобы плюнуть тебе в лицо, будут отирать грязь своих башмаков об одеяния твои, все стены облепят карикатурами на твои таинства, в кабаках будут распевать о тебе похабные песни, извиваясь при этом от смеха. Тебя выставят у позорного столба, и после того, как свяжут тебя и заткнут тебе рот, припишут тебе всякие пошлости и будут требовать, чтобы ты очистилась от них. Они не упустят ни единой возможности заподозрить тебя в чем только можно, и каждый из твоих недостатков будет раздут до поистине неимоверных размеров. Тебя ждут тяжелые времена, и тебе нигде не найдется места. Везде, где тебе будет мерещиться выход, ты натолкнешься либо на обвалившийся под ногами пол, либо на стену, на которой написано: «Невозможно». Тебе придется жить на земле, но у тебя никогда не будет дома. Ты соприкоснешься со всеми человеческими нравами, со всей человеческой безнравственностью и со всеми бедами людскими; но люди позаботятся о том, чтобы никак не соприкасаться с тобою. Тебе быстро дадут понять, что ты чужая в их доме, что тебя в лучшем случае лишь терпят, и никто тебя на самом деле не любит. Что бы ты ни попыталась предпринять, как бы ты ни пыталась закрепиться на месте, все будет не так. Если уподобишься им, они будут презирать тебя, если отстранишься, будут говорить: «Смотри-ка, сама знает, где ее место! Займемся мы сами своим делом, а ее выгоним раз и навсегда!» Какое-то время будет казаться, что тебе удалось добиться у них успеха и удачи: они будут толпиться вокруг твоих хоругвей и начнут селиться в тени твоих необъятных соборов, они будут питаться твоим словом, и твое благословение преобразит их жизнь. Но потом случится так, что твои дети перерастут то молоко, которым они питались от твоих грудей. Те из них, что поумнее, освободятся от своих небесных пелен, и лавина падений пронесется сквозь столетия — пока твою овчарню не покинут целые толпы, увлеченные этим неистовым стремлением к земле. И ты — что хотела собрать все человечество, чтобы принести его Мне как один-единственный плод в жертвенной чаше твоей молитвы, — ты, подобно осеннему древу, стоишь ныне без листьев: урожай не собран, а горящая в твоем сердце заповедь служения по-прежнему не исполнена — как в первый день, когда ты вышла на проповедь. Тогда — среди необозримой тьмы язычества — все было еще возможно: явился Свет, и все лица невольно повернулись к этому небывалому новшеству. Но нынче песнь твоя вроде бы становится похожей на шарманку: как только ты появляешься на улице, закрываются окна, а то, что невольно достигает слуха, вызывает лишь огорчение и бесконечную тоску. Позора полной неудачи, позора окончательного проигрыша тебе более не скрыть. Человеческая нужда еще может как-то заполнить пару-другую твоих уцелевших под обстрелом церквей. Но придет день благополучия, и о тебе забудут, как о тысячелетней мумии. Ты не узнала знамений времени. Струящийся поток любви, который некогда пробился от тебя сквозь пустыню мира (раб поднял свой безнадежный взор, женщины открыли дуновениям ветра окутавшие их покрывала, и все обездоленные ощутили дыхание неземного милосердия) — ныне этот поток прегражден плотиной, и твои чиновники скупо отмеривают протекающую сквозь трубы их учреждений бесценную влагу моей благодати. Кора некогда цветущего юного древа отвердела. Ты так приросла к своему дому, что даже ураганные бури времени и ломящиеся в твои окна и двери гонения вряд ли могут пробудить тебя от сна, а удар, нанесенный тебе в лицо, вызывает у тебя лишь смущенную улыбку.

Стыд все мильнее и сильнее наполняет тебя — и чем жарче его огонь, тем более ты отрицаешь его, тем чаще ты уверяешь себя, что на самом деле не чувствуешь ничего.

Вот, ты стоишь здесь, Невеста Моя, воистину знамение для народов, знамение, на которое указуют перстами, — всем явленное, но мало кем любимое. Тень твоего поражения падает и на Меня, ибо из-за тебя остается Мое имя в поругании у язычников. Один из искавших Меня чистым сердцем остановился, оглушенный, на середине пути и, внезапно увидев тебя, повернул назад. Другой же, что видел, как хлопотно живут твои верные, сколь мало они похожи на спасенных, как плачевно задыхается средь пепла горение их сердец, как строго они судят мир, сами в глубине души будучи этим миром, — он решительно вернулся назад, к своей языческой невинности. Вовсе не любовь твоя, превозмогающая мир, досаждает им (ведь ты и должна пробуждать эту досаду!), но твоя теплохладность, невосполнимая нехватка любви. Ты должна была стать для людей притчей, разъясняющей единство Меня с Отцом, и потому послал Я тебе Духа Нашего Святого — узы объединяющей любви, и потому Я основал тебя на всеохватном единстве Крещения, учения и непрерывной преемственности — от Петра до Пия XII. Уже сама сущность твоя есть единство, и каждый из признаков, по которым всякий узнает тебя и силою которых ты являешь себя, — есть единство и вновь оно же. И поскольку Я Сам вложил в тебя это единство, Сам выжег на тебе это неудаляемое тавро, Сам вошел в тебя Моим Духом, потому-то тебе и не удалось окончательно выпасть из этого единства. Но ты все время в раздоре с самою собой, ни один из народов не расколот столь сильно и не охвачен такими раздорами, как твой народ. Каждый из твоих людей — тот, кто облечен саном, кто осуществляет свое служение, кто исполняет порученное Мною, склонен считать ту малую часть, которой он является, неким целым. Он считает вращаемое им маленькое колесико той силой, что приводит в движение весь механизм, а свою скромную должность чем-то незаменимым. Вы все — члены Церкви и должны в вашем служении дополнять друг друга; вы должны быть рады, если то, чего нет у вас, есть у ваших

братьев. Целое же вы найдете в той любви, которая ничего своего не ищет. Ибо целое — это Я, и Я — Глава Тела и Душа, соединяющая Тело. Но столетиями подряд вы грызетесь друг с другом за лучшие места, вы вновь и вновь рвете и раздираете на куски Мое Тело, а если вам не удается полностью вырвать из церковного единства один из его членов, к примеру, всю вашу страну, если даже вы не хотите рядом с Моим истинным Домом в ослеплении вашем основать какую-нибудь новую, десятитысячную по счету секту, то все же вы — ненасытные склочники — пытаетесь, подобно мышам, прогрызть дыры в стенах Дома и, подобно кротам, подточить его фундамент. Завистливость ваших священников вошла в поговорку, а споры ваших монашеских орденов и соперничество ваших сообществ стали посмешищем. Каждый из вас выдает ограниченность собственных взглядов за единственно возможную истину, и вот — члены единого Тела перетянуты жесткими узами, и Моя животворящая Кровь не достигает их. Задолго до того, как обрушится новая пристройка к дому, задолго до того, как новая схизма опечатает ее снаружи, задолго до этого истощились внутри этого дома соки любви, а тайная ересь и всепожирающий грех сделали самое страшное неотвратимым.

С тобою, Тело Мое, Я непрестанно веду великую, апокалипсическую войну. То, что пребывает вдали от Меня и Моего Сердца, есть просто неразумная плоть, потерявшаяся в себе самой. Спасти ее Мне не трудно — она не сопротивляется, когда в нужное время ее несут за ограду. Но тот, кто ближе ко Мне, кто принадлежит Моему Телу и посвящен в Мои тайны, кто через внутренние перегородки слышит биение Моего Сердца, — тот обладает Духом, пребывает в бодрствовании и решение принимает самостоятельно. Лишь он на самом деле знает, что такое грех. Поэтому Я Сам, в Своем собственном Теле, подвергаюсь опасности: там, внутри, Меня подкарауливает Мой смертельный враг, на собственной груди Я вскормил змею — червя неумирающего. Но и в этом Я уподобился вам: подобно тому, как из глубин вашей собственной плоти к вам подбирается искушение, так из Плоти Моей исходит нешуточная угроза. Дух свободен и силен, плоть же

слаба, и там, где дух граничит с плотью, он уязвим и готов вступить в сделку с плотью. Там он уже не раз предавал сам себя и поддавался врагу; ибо если бы в нем не было ничего от плоти, то как мог бы он вместе с плотью образовывать единое живое существо? Итак, именно там, где Я, Бог Сильный, доверился тебе, Тело Мое, Церковь Моя, там Я ослабел, и там, только там Мне можно было нанести смертельную рану. Там Я уступил, там поддался Я искушению полюбить в Теле Моем — ибо кто же не любит своей собственной плоти? — Мое Тело и предаться непредсказуемому хаосу тела. Погрузиться в плоть, скрывшись под ее поверхностью. Перейти в этот мир, противоположный свету Отца. Пережить это искушение чувств. Уйти в неизведанные чащи, населенные родом человеческим. Как вы похотливо, с учащенным пульсом, пересекаете границу искушения, так и Я — с бьющимся сердцем, зная о предстоящей опасности, пересек границу плоти. Я отважился войти в тело Моей Церкви, в смертное тело, которое есть вы. Ибо дух смертен, если он один в своем собственном теле. И с этого мига мы уже не две плоти, но — вместе — единая Плоть, которая любит себя и сражается за себя вплоть до смерти. Из-за тебя Я ослабел, ибо лишь в слабости Я смог познать твою суть. Неудивительно, что ты воспользовалась своим преимуществом и напала на Меня, пока Я наг. Но Я победил тебя Своею слабостью, и Мой Дух обуздал Мою неистово оборонявшуюся Плоть (никакая из жен никогда не защищалась с таким отчаянием!). Чтобы закрепить Свою победу, чтобы извлечь предельную выгоду из Моего триумфа, Я поставил на тебе, Моя Плоть, огненное тавро: на твоей телесной слабости Я оставил печать Моей телесной слабости. На твоих грехах — печать Моей любви. Твоя грешная борьба со Мною всегда пребудет ничем иным, как долгим поединком любви. Это тот смысл, который Я придаю этому бою, и с этой поры иного смысла у него уже не будет. Именно потому, что ты, несчастная, сознательно грешишь против любви, именно потому твой грех окружен Моей любовью. И поскольку Я, Дух и Любовь одновременно, Сам — поле битвы между Богом и миром, битва во Мне уже выиграна, а наш обреченный на неудачу союз, наш кровавый брак — красный брак Агнца — уже сейчас и уже здесь — это белое брачное ложе Божественной любви.

Делай все, что тебе угодно — ты уже пленена любовью. Тебя, дикарка, Я подобрал, когда ты барахталась в собственной крови. Я омыл тебя омовением Крови Моей, затем в водной купели Моего Крещения, затем Словом жизни, и Я создал Себе Божественную Церковь, без порока и изъяна, святую и непорочную. Ты все время ведешь себя как куртизанка и каждый день изменяешь мне с другими, но ты никогда не есть то, за что ты себя выдаешь: в вечности ты есть Моя чистая Плоть и Моя непорочная супруга. Твой позор Я покрою такой святостью, что аромат твоих одеяний наполнит всю землю, и никто не сможет отрицать, что ощутил его во плоти и на самом деле. Эту любовь Я передам тебе в руки твои, чтобы ты смогла раздать ее, чтобы имя твое между народами звучало как «Достойная любви» и «Стража любви». И Я вложу в тебя такую заботу о мире и о потерянных Моих овцах, что глупое стадо почует своего Пастыря и придет к тебе почти против своей воли. Бесчестие, которое ты Мне готовишь, не столь ощутимо, как тот позор, который Я извлеку для тебя из сокровищницы Моего Креста. Презрение, которым тебя обольют, — это ничто по сравнению с тем презрением, которое Я передам тебе — как Мое драгоценное приданое, как Мой бесценный свадебный дар, извлеченный из сокровищницы Моих Божественных страданий. Бесславное бессилие, с которым ты стоишь перед миром в этот век упадка, стоишь, неспособная изменить мир, это бессилие вовлечено в тайну Моего собственного бесславного бессилия, ибо когда Я Сам был силен достаточно, чтобы изменить облик этого чужого мира? И Я хочу заново найти тебе цену, сделать тебя тем, чем ты не есть, создать тебя одною лишь силой Моего Сердца, как Еву из ребра Адама.