Чтение онлайн

– Не может мое сердце этого принять, - объявил он.
– Как хочешь, но пойду ее искать.

Венрад подивился его горячности, но знал, что это от молодости и от бурления в крови.

– Где ж ты найдешь, коли в Навь ее забрали, да не абы кто, а сам Хозяин? Нет, милый, смирись с тем, что не увидишь ее больше.

– Ты, вижу, тоже смирился?
– зло крикнул Яр.

– А что мне остается?
– принял упрек Венрад.

Выбежал княжич на двор, хлопнув дверью, но вскоре вернулся.

– Мать твоя, про которую ты говорил, ведунья же? Она Раду всему учила, она ей в Навь помогла попасть? Пусть и меня туда отведет, - заявил он.

Так сказал, что понял Венрад: этот не отступится. Что ж, знать, пора и ему со двора ехать.

В путь тронулись немедленно. Венрад взял своего конька из конюшни, и отправились. Переславе не стал говорить, чтоб не задерживала их. Тем более, что она жениха дочери сейчас привечала. Хоть у кого-то счастье в этом доме будет.

***

К избушке Леденицы они приехали поздно вечером. Ты вышла на порог, окинула их взглядом.

– Ох, сыночек мой, куда ж я вас размещу? Ты и один-то в моей землянке еле помещаешься, а уж двоим и вовсе тесно.

Яромир соскочил с коня, поклонился, представился.

– Не надо меня в дом вести, веди на Бронь-гору! Пойду в Навь за невестой своей.

Леденица прислонилась к косяку и руки вверх воздела.

– Ох ты ж, какой! Думаешь, в Навь сходить, что грибов в бору набрать? Отвести-то могу, да не пустят тебя.

– А я попробую!
– не сдавался Яр.
– Веди!

Леденица посторонилась, пропуская его в дом. Он кинул взгляд на гору и замешкался.

– Иди-иди, или ты думал, что на Бронь-гору ногами ходят?
– она усмехнулась, на сына глянула и глазами велела ждать.

Венрад и ждал, долго ждал, уж подмерзать начал. Но вот отворилась дверь, выпустила Яра и Леденицу. По его почти мертвому лицу, стало ясно: не вышло ничего. Права мать - не пустила его Навь.

– Должен быть иной путь!
– горячился княжич.
– Неужто только так и можно в Навь попасть?

– Путей много, особенно в это время, вот сейчас Водокресные дни начались. Вода целебные свойства обретает, миры Яви и Нави близки стали, как никогда, приходят души предков на землю, с родными повидаться, но и злые навьи тоже по земле сейчас бродят, так что беречься сейчас особо надо. А ты вон в Навь захотел, на то особые силы и уменья нужны…

Яр уже не слушал, вспоминал, что ему про Водокрес известно. Точно, все готовились эти дни праздновать, предков поминать, Богов славить.

– А где ты воду берешь, матушка-ведунья?
– спросил он.

Леденица показала рукой за гору.

– Вон там от Мистны протока идет, Русальей ее называют, вон там у меня прорубь есть…

Он проследил за ее рукой, увидел тропку, что в обход горы шла, и бросился по ней. Леденица лишь руками всплеснула и следом побежала. Да где уж старому за молодым угнаться? Не успела, и Венрад не успел.

Увидели лишь, как Яромир всего лишь на мгновение на краю проруби задержался, но тут же прыгнул в нее, только брызги во все стороны полетели.

Пока добежали, лишь соболью шапку на поверхности увидели.

– Да, шальной парень! Раде под стать, - вздохнула Леденица.
– Идем, сын, буду думу думать, а тебе согреться надо.

– Может, еще спасти можно?
– Венрад все вглядывался в темную воду, но ни пузырьков не увидел, ни тени какой. Готов был и в воду кинуться.

– Ушел парень, - Леденица потянул его прочь и тихо пробормотала: - Все ж пустила его Навь…

***

Яромир очнулся на земле, пошарил руками, приподнялся. Последнее, что помнил, как холодная вода все тело сковала, как легкие воздуха просили, как ломило грудь от боли и невозможности сделать вдох. Как хлынула вода в рот, когда он все же не выдержал и кричать пытался.

Он встал, осмотрел себя. Все на месте, только шапки нет. Но да что по ней горевать, когда тут и головы лишиться можно. Вокруг росли деревья, кочки пушились мхом и красными бусинами ягод. На земле виднелась еле заметная тропка, и он по ней двинулся и вскоре вышел к реке. Воды почти не видно было за стеной камышей. Их метелки качались и, казалось, пели какую-то песню. Он прислушался, да нет, то женский голос поет. Ему почудилось, то Рады голос. Он помчался на звук, увидел спину женщины в белом одеянии, бросился к ней.

– Рада!

Она обернулась, в глазах блеснуло что-то знакомое. О, как она была похожа: лицом, фигурой, волосами, голосом.

– Вот ты какой, - она протянула ему руку, но не коснулась, даже отошла на шаг.
– Нет тут Рады твоей. Оляна я, мать ее. Дочь моя в ледовом плену, но, вижу, тебя не пугает с самим Хозяином Нави схватиться. Идем.

Она повела его вдоль берега, велела:

– Найди себе лодку.

Яр покрутил головой, не понял, где искать-то? Один камыш и только.

– Была ж у тебя лодочка в детстве?
– подсказала Оляна.

Яр тут же вспомнил, что и правда была у него лодочка, и тут же ее в кустах увидел. Забрался в нее осторожно, хотел Оляне помочь, но она невесомым облачком сама в лодку сошла.

Далее поплыли по Забыть-реке, так она ее назвала, и велела просто плыть куда сам захочет.

Весло Яра зацепилось за что-то, он пригляделся, а то человек какой-то, пригляделся и себя узнал, только младше возрастом. Вспомнил, как в ночи убегал от убийц, что его стрый подослал, как собрал в лесу мальчишек, кто жив остался, и за собой увел.

– Забери сей страх в лодку, - сказала Оляна, - пусть не мучает тебя больше, и лишь памятью одной останется.

Далее еще одного себя встретил, уже постарше. Гнев это его был, гнев и жажда мести тем, кто мать со свету сжил и его отчего дома лишил.

И его Оляна велела в лодку забрать.

– Что ж, мне простить врагов своих надо?
– глухо спросил он.

– Не простить, но гнев свой отпустить, так же как и ненависть. Знаешь ли, что Темная Навь ненавистью питается и лишь крепче делается? Те, кто в нее в гневе или со злом в душе приходят, как раз и пропадают навсегда, становятся злобными Навьями, что ищут чьей крови напиться.

Долго думал Яр, представлял, как меч его грудь брата отца пронзает, как его кровь на пол в княжьих хоромах брызжет, и как он сам, торжествуя, крушит и бьет всех подряд. Нет там невиновных! Все в злодействе участие принимали, а кто не принимал, тот молчанием своим злодея поощрял. Подумал и понял, что не душит больше гнев. Что при имени Хвалислава не стискиваются кулаки и не скрипят зубы. Вот уже берег показался, но тут еще кто-то за лодку зацепился, еще одна печаль. Что матушку не уберег, не простился, не было его рядом, когда к ней смерть подступила. Слеза скатилась с его щеки. Оляна показала на берег - туда грести надо.