Чтение онлайн

— Пить-то пью…

— И мы пьем. Это ужас какой-то! Вы не представляете — седьмой день не просыхаем, кто посмотрит, скажет — алкоголики. Ну, на вид — это у нас все со свадьбы. Только-только отметили — и сразу к вам. Я до сих пор в себя прийти не могу… Сережа, дай сигареты… А в поезде что было!.. Ребята подобрались!.. На БАМ торопятся. Песни под гитару, споры, крики. Вы себе не представляете, они нас чуть с собой не увезли. Ты знаешь, Сережа, — Аня засмеялась, — ты знаешь, если бы тебя не было, я бы, наверно, не удержалась и махнула с ними. — Аня закашлялась от дыма.

— Аня, ты не кури, — попросил ее Сергеи.

Аня показала ему язык.

— Ну так, Павел… как ваше отчество?

— Архипыч, — прохрипел Пашка, дуя на кружку с брызжущим от пара чаем.

— Надо выпить, Павел Архипович. За знакомство… за совместную трудовую деятельность.

— Вообще-то я зарок дал, — как бы оправдываясь, сообщил Пашка. — Но коль вы такая веселая, одну маленькую можно. Не повредит, — почему-то шепотом добавил он и посмотрел в окошко.

— Не повредит! Не повредит! — Аня захлопала в ладони и сама налила ему.

Закусили холодной жареной рыбой, которую поставил Пашка.

— Сами ловите? — спросил Сергей.

— А кто ж? Один я тут. Теперь вот вместе будем, если охота есть.

— Хариус?

— Ленок.

— Мне показалось — хариус, я ловил его.

— Показалось.

— Вы знаете, каких он на море красноперок ловил? А камбал? Во! — Аня попробовала обхватить руками стол.

— Да-а-а… — протянул Пашка, улыбнувшись.

— И краба приходилось доставать, — добавил Сергей.

— На рыбака и рыба идет.

— Вы знаете, я с Сережей на все рыбалки ходила. Никогда не думала, что это может быть так интересно. Мы же с ним вместе учились, с одного курса. Сначала ездили на море всей нашей толпой. Но не все же время купаться, загорать, веселиться. Надо чем-то и серьезным заняться… Мы с самого утра на косу уходили, там красноперка только и ловится. — Аня Отхлебнула от рюмки. — С утра море такое ласковое, тихое, ни одной волны, точно оно спит. Вокруг — ни души, правда, Сережа? Только мы да чайки. Я наживляю крючки, Сережа забрасывает спиннинг. Знаете, он дальше всех рыбаков бросает лесу. Вы не думайте… он у меня сильный… Сидим на берегу, молчим, точно во сне — тишина. И вдруг Сережа как закричит: «Аня! Аня! Клюет!» У меня аж сердце оборвется. Я уже и забыла, где мы, зачем мы… Так хорошо.

Аня снова закурила и отхлебнула из стакана.

— В наших местах рыбалка тоже знатная. Бывает, такого тайменя вытянешь — жалко становится, снова в реку пустишь, — сказал Пашка.

— Это зачем же? — спросила Аня.

— Да жалко… Столько лет таился по заводям, жил, а я его в котел?.. Да и зачем он мне… большой. Ленок, хариус — рыбка попроще, помельче да и на уху наваристее. Вот попробуем половим, не заскучаете на точке.

— Что вы, Павел Архипович! Мы сюда не скучать — работать приехали, — сказала Аня.

— Да я ничего… — Пашка посмотрел на бутылку и потянулся к чайнику.

— Чайку не хотите? Таежный, с лимонником.

— Спасибо. Мы допьем, а что же вы? — спросила Аня.

— Нельзя мне больше, ребята, уж извините.

— Вы, наверно, болеете?

— Отболел.

— Ну хоть капельку…

— Я — чаю.

— Павел Архипович, наверно, тяжело вам здесь одному работать? — спросил Сергей.

— Да как сказать… Один-то я почти и не бываю. Начальство за точкой смотрит, службу знает, следит, чтоб народ не переводился. Иначе нельзя. Альма может таких бед накрутить… Плохо одно — не держится грамотный народ на реке. Я здесь, считай, два года сижу. За это время человек десять побывало. Не притерпелись, поуезжали. Хорошо, два-три месяца поживут. Потом у кого семейные обстоятельства, у кого по бюллетеню отставка выходит. Холодно здесь бывает, сыро… — Пашка поморщился и потер поясницу. — Я вот тоже где-то кости простудил, ломит. Ну что поделаешь, такая уж у нас служба — не без этого.

— Да, работа у нас необычная, — сказала Аня, пуская к потолку дым.

— Вот-вот… — Пашка сходил к печке и подбросил дров. — До вас тут парень один был, молодой, тоже с техникума. Сашка Коваленко. Может, встречались?

— Нет, — сказал Сергей. — Наверно, другой техникум кончал.

— Наверно. Вроде ничего парень. Рыбачил. Можно сказать, сдружились. Очень нравилось ему на моторке ходить. А потом сжег «Вихрь» — и будто подменили Сашку. Надоело, говорит, небо коптить да на реку пялиться. Поеду-ка я отсюда. У меня, говорит, от этой реки голова начала кружиться. Меня с собой звал. А чего меня звать? На кого точку бросишь? Пока замену пришлют, пока ребят подучишь, а они, глядь, лыжи уже навострили — и до скорого… Хорошо, что вы целым семейством приехали, вам-то здесь чего скучать? Тут только молодому и пожить — раздолье, сами себе хозяева.

— Да, нам здесь очень нравится, — сказала Аня. — И вы нам, Павел Архипович, очень нравитесь.

— Ну и хорошо. — Пашка смущенно улыбнулся.

— Я только не понимаю, как вы тут без семьи, без жены живете? — спросила Аня.

— Да как?.. Есть у меня семья. Соколовку проезжали?

— Это какую?

— Где на вертолет садились. Там они и живут… Упоминание о Соколовке подтолкнуло Серегину память, и он сразу вспомнил, где он видел этого человека.

Сергей возвращался с реки, где они с руководителем практики местным гидрологом Иваном Переверзевым делали последний контрольный замер. Солнце уже тронулось к синеющей на востоке стене тайги, блестящей ртутью рассыпаясь по реке, так что на нее было больно смотреть. Они покурили на прощанье и пошли по домам. Сергей не торопился в гостиницу. На душе было тоскливо. И уехать хотелось, по ночам он видел себя уже в городе среди ребят, рядом с Аней, от которой получал письма почти каждый день. Особенно остро захватывала тоска вот в такие вечера, когда, заряженный дневным рабочим ритмом, он не принадлежал самому себе — река, приборы, часто выходящие из строя, которые надо было побыстрее восстановить, люди, те что его окружали по работе и даже те, которых он видел мельком на улице, в столовой. Сейчас поселок пустел, отшумели голоса на лесопилке, отгомонила очередь возле магазина. У прохожих на лицах появилось выражение какой-то другой, не дневной озабоченности. Каждый уже жил домом, семьей.

Хотелось уехать домой. Но как уехать, если здесь, на этой реке — в тот страшный день, он оставил что-то очень близкое, жившее в нем, что он очень тщательно скрывал, даже от Ани.

Тоска ходила за ним, и он знал, что дело тут не только в том, что он покидает это место. Тут река увидела его, как он труслив, она открыла его самую главную тайну, которую люди, в большинстве своем, носят в себе; живут и умирают, оставшись для тех, кто их знал, такими, какими они хотели быть. Честными, смелыми. И умирают они с полным сознанием того, что так оно и есть. Не было у них ничего такого, что бы заставило вылиться наружу этому подлому, страшному чувству.

Солнце спустилось еще ниже и уже заглядывало в глаза, обжигало окна домов, рассыпаясь в дорожной пыли. Взбитая последним автобусом, уходившим на станцию, она долго плавала в воздухе, искрясь. Река уже задышала вечерней прохладой, накрывая ею поселок. Пыль двинулась в сторону огородов, поднявших высоко над изгородью золотые шапки подсолнухов.

Сергей вытащил из одного несколько лепестков. Они были очень красивы: тугие, налитые желтым соком и в то же время легки и прозрачны, как крылья стрекоз. Он осторожно завернул их в носовой платок и положил в нагрудный карман штормовки.

Сразу за огородами начинался поселковый стадион: ровная, большая лужайка, отхваченная когда-то у пустыря, что тянулся до самого леса. На стадионе давно не играли. Там, где должны были находиться ворота, густой нивой сверкал бурьян, а на месте других уже росла березка с обломанными до макушки ветками. Под березкой валялся Пашка Курдюмов, точь-в-точь подраненный футболист. Был он в майке, брезентовых штанах, вставших огромным пузырем на заднице. Лежал на животе, вольготно раскинув ноги в избитых кирзовых сапогах. Подметки, отполированные о траву, в лучах заходящего солнца светились, как автомобильные фары.