Чтение онлайн

— Руку!.. Дай! — прохрипел Пашка.

Сергей прыгнул в воду, не удержался на ногах, его понесло, кувыркая под водой. Он ударился головой о что-то твердое. Это была Пашкина нога, он ухватился за нее обеими руками, и тут его Пашка выхватил из воды.

— Держись, Серега! Держись!

Сергей держался крепко.

Пашка, сбитый Серегиным телом, поехал по скользкому дну, держа одной рукой лодку, другой Сергея; еще мгновение — и его бы накрыло с головой, но тут лодка застряла в лозняке, веревка сняла тяжесть с одной руки, и он одним рывком освободился по грудь. Сергей достал ногами дно, и они, кашляя и выплевывая воду, потянули лодку к берегу.

— Ну, ты меня перепугал, — тяжело дыша и отдуваясь, сказал Пашка, плюхнувшись в траву.

— Ч-ч-ч-ертова река, — заикался Сергей, — я не успел даже на ноги встать.

— В яму угодил.

— Ага. — Сергей с трудом содрал с себя штормовку. Он старался не смотреть на Пашку, со стыдом вспоминая, как минуту назад он висел, словно слепой щенок, на Пашкиной руке.

— Мостков не снять, — сказал Пашка, сильно выкручивая пиджак. — Ишь, как рассадило! Снова искупаемся… А, черт с ним! После потопа новый поставим. Снимай рейку.

Мокрые, продрогшие, они пошли в дом. Пашка содрал с себя сапоги и начал разжигать печь.

— Ну, теперь дня два гулять будет. Большая вода — больших бед натворит, — сказал он, когда в печке загудело. Прошел к окну, прилипая босыми ногами к полу, и глянул в него. — Ну и прет! Точно взбесилась. — Он закурил, вытянув к печке длинные белые ноги с широкими, как бы разбитыми ступнями.

— Хорошо, что вовремя оповещение передали, — сказал Сергей, растирая посиневшие от холода колени.

— Да, хорошо. Только дровишек по селам все равно наломает, свое не отдаст. Видал, сколько она вверху наделала? Сколько буренок без корма оставила, сколько леса как языком слизнула. Я всегда говорил, что точку надо километров на сто выше ставить. Где реку переплюнуть можно. Все б раньше наводнение заметили.

— А верно. Точка нам нужна. Там проще прогнозировать. Надо написать в гидрометеослужбу.

— Да я писал, — сказал Пашка.

— Ну и что?

— Молчат.

— Может, не верят. Что ж, их можно понять. Нужны не слова — расчеты. Знаешь, что нужно сделать? Вот вернется Аня, и на моторке съездим вверх. Снимем данные, обработаем и пошлем в метеослужбу. Расчеты покажут необходимость или перенесения нашей точки выше, или создания там новой. Надо обязательно осмотреть верховье. Вот Аню дождемся, — сказал Сергей.

Немного обсушившись, Сергей вышел на берег. Стремительная мощь реки, ее слепая ярость подавляла. Он представил, как она сейчас несется по тайге, выворачивая с корнями деревья, громоздя завал за завалом, и где-нибудь заливает людей… Та, брошенная деревенька у озера, наверно, уже плавает, и озера больше нет. Ее теплую чистую воду захватило это чудовище, перемешало с мусором и илом — унесло. Вот и покупались. Кончился сезон… А скоро Аня приедет.

На душе стало грустно. Сергей прошелся берегом и присел на перевернутую кверху дном лодку. «Грустно, — сказал он себе, — но замечательно, что мы с Пашкой упредили наводнение. Вовремя, вот что главное, вовремя передали оповещение и свели к минимуму удар реки. Хорошо, что под вечер заметили, и ночью она никого не застала врасплох. Нет, ты сегодня не стихийное бедствие, а только игра природы, и даже не игра, а игрушка, правда злая. Ну что ж, поиграй, раз пришла охота. Теперь ты только это и можешь. На большее тебе рассчитывать нечего». Сергей уже почти снисходительно смотрел на реку и улыбался. «Жалко, что Аня не может увидеть тебя, такую. Вот бы когда она по-настоящему поняла, кто мы в жизни и что значим в ней».

Через три дня река вернулась в свое привычное ложе, и только заиленные деревья, прибитая к земле трава напоминали о недавнем наводнении. Сергей накопал червей и пошел за тайменем. Завтра должна была прилететь Аня.

Он спустился вниз по течению в поисках хорошей заводи, где, как ему советовал Пашка, можно запросто вытащить тайменя. Над рекой стелился легкий туман. Стиснутая снова поднявшимися над ней берегами, она лениво обсасывала слабо шевелящиеся корни подмытых ясеней, кленов и вдруг как бы вздрагивала. Это с отсыревших ветвей падали на ее поверхность капли ночной росы. Лозовые ветки, перегнувшись, тягуче пили мутноватую воду, иногда вздрагивая от цепляющихся хворостинок, далеко по воде рассыпая рябь. Река, наработавшись за последние дни, казалась усталой.

Сергей вышел на излучину реки. Здесь она тяжело поворачивала влево, огибая обомшелую каменную гряду, бугрясь и вспыхивая на гудящих, как колокола, валунах. Увязая в хрустящей, словно битый лед, гальке, он подошел к самой воде и вытащил из рюкзака закидушку. Леса была старая, пожелтевшая, но без узлов и насечек. Он не заметил, куда ушло грузило, но по направлению лесы, косо чиркнувшей по воде у валунов, понял, что бросок удачный. Первый бросок самый важный. Он еще в городе, на морских рыбалках заметил: если все началось с перекидывания спутавшейся лесы, хоть золотую рыбку в наживу дай, — удачи не будет.

«Ну, ловись рыбка большая и маленькая. Нет, ловись самая большая, какая только есть в реке. Тебе нечего рыскать в поисках корма, лучше моего ты все равно ничего не найдешь. — Леска провисла, и Сергей немного потянул ее на себя, чувствуя движение грузила по дну. — Вода еще мутновата после наводнения, и чтобы выскочить на приманку, у тебя должно быть хорошим зрение, обоняние, осязание… Мне сегодня пустому возвращаться нельзя».

Из-за густо-синих вершин, уже запятнанных подсыхающей кроной кленов и ясеней, поднималось солнце. Тусклое, взятое дымкой небо постепенно светлело, согреваемое им, и вот оно уже зажглось, далеко на запал разнося белые языки огня. Река вспыхнула и засверкала, рассыпав на мелководье тысячи острых как стекло бликов, дрожащих и бьющихся на гальке. Спину сразу же припекло, как будто он прислонился к горячей печке, и Сергей осторожно, чтобы не потревожить лесу, снял штормовку, с трудом освободив пуговицы из отсыревших, ставших твердыми нетель. Поясницу от долгого и напряженного сидения свело, и он с наслаждением лег на прохладные голыши, закрыл глаза. Вспомнилась последняя встреча с Аней, когда они еще учились в техникуме… Огромная зеленая равнина, залитая полуденным, нестерпимо горячим солнцем, где каждая травинка словно сверкающая стрела, нацеленная в солнце и твои глаза, опухшие и слезящиеся после бессонной ночи, проведенной в кузове грузовика. Сухие и звонкие крылья стрекоз и кузнечиков и безумный сладострастный треск цикад в шипящей под ногой траве, от которого уши время от времени закладывает, как будто ты погрузился на критическую для твоих барабанных перепонок глубину. Хочется тряхнуть головой, чтобы выплеснулся этот шум, стягивающий, забивающий шум в душе.

Она разволновалась и сладко заныла не то в тревоге, не то в предчувствии радости сразу же, как спрыгнул с грузовика, умчавшего на себе облако пыли, и пошел туда, в другой конец равнины, где, как шляпки шампиньонов, сквозили над травой крыши колхозных построек. Там должна была его ждать Аня, там на время летних каникул не то на картошке, не то на кукурузе работал их студенческий отряд. Это была их первая разлука, такая же внезапная, оглушительная, как их любовь, что бродила над весенними городскими скверами, задыхающимися в душных вечерах. Все их деревья постанывали от сладкой боли, которой они всплеснулись, уже не в силах сдерживать горячие соки, выдавливающие на ветвях первые листочки.

Чем дальше уходил Сергей от дороги, тем трава становилась выше и гуще. Здесь ее меньше обдувало, и под своей гривой она еще таила ночную росу. Сергей несколько раз нагибался, прижимаясь к ней разгоряченным лицом.

Аню он увидел у окраины села. Сначала какое-то светлое пятно мелькнуло в глазах, он присмотрелся и увидел: это она бежит. Трава закрывала ее почти до плеч, сзади стлался блестящий под солнцем след взбитой травы, как будто она быстро плыла к нему, высоко поднимая голову, над которой кружились, взлетая и падая, пронизанные светом волосы, образуя слепящий нимб. И тогда, путаясь ногами в траве, он побежал ей навстречу, не чувствуя, как полосует голые руки трава. Аня стала уже совсем рядом. Он увидел ее сияющее, горячее лицо, коричневые от загара мелькающие руки, блестящие, мокрые колени, залипшее на бедрах платье с лепестками цветов и травяной ости. Еще метр, еще — и руки сами собой взлетели, мучительно рассекая пустоту, и трава взметнулась вслед за ними зеленым полыхающим костром…

…Правую руку резануло острой болью, как будто он непроизвольно зажал горящую спичку, и в следующее мгновение ее сильно потянуло. Сергей вскочил на ноги, взбивая вокруг себя гальку, подался вперед, чтобы не ослаблять лесу.

«Ну же, ну», — сказал он себе, напряженно вглядываясь туда, где у валунов, играя бликами, летело темное, загадочное тело реки. Правая рука, которой он держал лесу, налилась тяжестью и от напряжения непроизвольно вздрагивала. Он ухватился за нее левой рукой. В глубине что-то стремительно пронеслось: поверхность реки как бы вспухла на мгновение. В руке снова сильно дернуло, леса наполовину выскочила из воды и дзинькнула, еще острее впиваясь в руку. Есть! Сергей ошалело, бессознательно попятился от воды, поджимая руки к груди. За что-то зацепился ногой, но не упал, не дала леса, тянувшая в реку. И в это время в голове пронеслось: «Все делаю правильно, не машу лесой — тяну». На крючке было килограммов десять. Это же надо, подумал он, как повезло! А вдруг действительно — таймень! И ему на мгновение стало страшно. Показалось, что не рыба бьется у него в руках, от рывков которой леса со свистом чиркает по воде, а сама, ворочающаяся у ног его, река захватила удочку, и неизвестно, кто кого тянет, кто кого держит…