Чтение онлайн

— То ли еще будет на будущую зиму! — кричал Федор Афанасьев, сын боярский.— Не одного Ивашку отправлю в тундру, а три, не то пять партий на розыски избылых. И — клянусь утробой матери моей! — не будет ни одного избылого самоядишка во всей Пустозерской округе! Мне бы только толмачей разыскать.

Толмач разыскался всего один, да И тот плохой. Волей-неволей пришлось сыну боярскому — Федору Афанасьеву— послать на розыски избылых ненцев только два отряда. Но отрядам этим был дан строгий наказ:

— Разыскать красивую девку у избылого самоядца! Не разыщете девки — на глаза не кажитесь!

Выехали обе партии сразу же, как только стылая земля подернулась первой порошей.

И сразу же в этом году «заколодило»: ненцы точно сквозь землю провалились. Больше месяца крутились по разным местам обе партии — не нашли даже тех, кого в минувшую зиму ясак заплатить заставили.

Иногда нападали, впрочем, на след. Тогда гнали по следу, не щадя оленей. Гнали до тех пор, пока не начиналась пурга, заметавшая все следы.

В середине декабря, когда вместо дня в тундре стоит белесая муть, столкнулись случайно обе партии. Сообщили друг другу:

— Нет самоядишек, кроме тех, кто десятки годов ясак аккуратно платят.

Лучка Макаров сказал тогда:

— Я так думаю: выследили они нас и около нас же крутятся. Случай подойдет напасть на нас неожиданно — не бывать нам живым: всех до единого перережут нас. Видали следы одиноких саней? Это разведчики ихние нас выслеживают. И надо нам их перехитрить. По следу ихнему нечего гнаться, надо свой след запутать.

— Как ты сделаешь это? След-то запутаешь? — спросил Ивашка Карнаух. [- 47 -]

— Надо во время пурги с места на место перейти. Тогда они потеряют нас.

Послушались Лучку Макарова: стали пурги ждать. А когда заухало, засвистело в тундре, когда сплошной лавой полетела колючая снежная пыль, — разъехались обе партии в разные стороны и ехали, пока олени не обессилели.

Уловка удалась: ненцы потеряли их след... на один день. Через день после прекращения пурги следы одного отряда были вновь разысканы. И ненцы воспользовались той же пургой. Выследив стоянку своих недругов, они оцепили ее и стремительно сжали кольцо.

Ни одного охотника по розыску избылых не осталось в живых...

Карачеи успокоились. Устроили пир.

Напрасно Сундей Тайбарей говорил, что половина, а то и больше поимщиков уцелело. Ему не верили. Спрашивали, не скрывая насмешки:

— Ты видишь оленей своих, когда хад1 раскрыла свою пасть от земли до неба? Как же ты сосчитал, сколько человек мы прирезали, когда каждого хватали на ощупь?

— То верно, — говорил Сундей, — хад ослепляет человека... Верно и то, что мы знали: накануне пурги оба отряда поимщиков были на одном стойбище. А я ходил на место побоища после того, как хад утихла. Насчитал десять отрезанных голов. Только и всего... Головы толмача Лучки нет в этом десятке.

— А не могли оголодавшие волки сожрать головы? Хад не могла разве запорошить?

— Могло быть и такое, — согласился Сундей.

И ненцы перестали опасаться. Поразъехались избылые разных родов в разные стороны — кому куда нравилось.

И просчитались...

Двенадцать человек, во главе с Ивашкой Карнаухом и с толмачом Лучкой Макаровым, остались целехоньки. Правда, они не знали об участи второй партии, но это не мешало им выполнять тот наказ, который дал им воевода Федор Афанасьев, сын боярский. [- 48 -]

Первые избылые ненцы, на которых наткнулись в этом году Ивашка Карнаух и Лучка Макаров, были Хулейки из рода карачеев.

Хулейко и три его младших брата остановились вблизи круглого борка с приземистым ельничком и соснячком. Уверенные, что все поимщики избылых ненцев перерезаны, они установили чум не в лесочке, как делали это раньше, а вблизи него.

Стоял мороз, от которого стонала земля, протяжно и гулко трескалась. Хулейко приказал женам братьев и своей жене нарубить побольше дров да пожарче костер развести в чуме, а сам принялся за починку сакей, поломанных во время последней резни с поимщиками.

3 полдень на южной стороне неба чуть заалела узенькая полоска — весть от солнца о том, что оно возвращается в тундру. Хулейко, заметивший эту немощно-алую полоску, громко крикнул:

— Скоро солнце в тундру придет!

Братья Хулейки, их жены и ребятишки знали: дней двадцать надо еще ждать до первых, слепящих после долгой ночи солнечных лучей. И крик Хулейки их удивил. Все они, один за другим, вылезли из чума и стали смотреть на юг.

Чуть заметная алая полоска — жалкое подобие зари — обрадовала всех, особенно ребятишек. Десятилетний сынишка Хулейки закружился в пляске, прилезая:

— Хаяр!.. Хаяр!.. Хаяр!.. Хаяр!..1Один из братьев Хулейки сказал:

— Податься коли в летнюю сторону, к лесам, дня через четыре увидим солнце.

— Так мы и сделаем: завтра пойдем на лето2, — сказал Хулейко.

— В лесах станем на глухаря, на тетерку охотиться. Проклятые поимщики долго заставляли нас голодать. Пойдем нынче в леса отъедаться.

— Пойдем в леса, — как эхо, повторили три брата Хулейки. — Не мы одни отощали. Все избылые отощали. Все в леса теперь пойдут.

Ночь в тундре, особенно на севере тундры, тянется [- 49 -] месяцами. Но это не черная, как пещерный мрак, ночь. Во время полярной ночи здесь, на севере тундры, не только можно переезжать с места на место, не боясь свалиться в какую-нибудь пропасть, но еще и охотиться.

Земля, покрытая только снегом, и небо — вот все, что есть в тундре. Белизна земли и голубизна неба противостоят друг другу и по-братски делятся своей окраской: земля уступает небу часть своей белизны, небо уступает земле часть голубизны...

И когда небо безоблачно, в тундре стоит бледно-голубая ночь...

Южнее, где появляются островки леса, борки, — там ночь темней. Но она короче. И даже в облачный день можно отличить здесь день от ночи: день — бело-серая муть, ночь — серо-голубая муть.

Вечером и на севере и на юге тундры лишь привычный к полярной мгле глаз может издали различать очертания предметов.

Лучка Макаров, выросший в притундровой полосе, обладал таким же острым зрением, как и коренные жители тундры — ненцы. И он первый увидал дымок над чумом Хулейки. Помогла ему, по правде говоря, полоска зари: как ни жалко выглядела она, все же на ее фоне резко выделялись густые клубы дыма; отряд Ивашки Карнауха проходил севернее чума Хулейки, потому-то издалека и увидел Лучка Макаров дымок.