Чтение онлайн

Туля придвигался к хозяину чума и приглушенным голосом, но так, чтобы все, кто был в чуме, слышали, говорил:

— Поменьше бы в чуме ушей — лучше бы было. Да уж ладно!

На то и рассчитывал, разумеется, Туля, что после такого откровенного желания гостя в чуме останется только две пары ушей: пара самого Тули да пара — хозяина чума.

И вот что услышала пара хозяйских ушей:

— Про Сундея Тайбарея — старшину карачейского рода — ты, знамо дело, слыхивал?.. Еще бы не слыхивать!.. Один, пожалуй, на все тундры такой старшина: сам ясака не платит, всех карачеев к тому же склоняет. А в минувшую осень по самому что ни есть первопутку ко мне сына своего — Ичберея — прислал. «Зови Тулю, — наказывает сыну, — в наш чум погостить». С боль- [- 143 -] шим почетом на свою упряжку Ичберей меня посадил — п-пых!.. Часу, надо быть, не прошло — я уж на почетном месте в чуме старшины Сундея сижу. Угостил меня мясом того самого оленя, на которого я сам указал в его многотысячном стаде, про русского божка Миколу-чу-десника (в пазухе у меня еще был в ту пору тот божок) спрашивал, а после того у меня спрашивает: «Хочешь набольшим старшиной над всеми старшинами ненецких родов стать?» — «Как же так?» — «А пустозерского да мезенского воеводу свалишь — сами старшины тебя набольшим меж собой поставят». — «То бы, говорю, шибко хотелось, да... воевод-то свалить потруднее, пожалуй, будет, чем русского шамана на обман взять». А как сказал он мне, что сотен пять-шесть избылых в помощники мне даст — чего же бояться?.. После этого разговора еще сутки не истекли, а ненцы-воины весь острог уж в кольцо взяли... Вот в кольцо острог взяли — всех я опередил, первым до стены острожной добежал, тынзей на остряк набросил, на тынзее подтянулся, за стену перевернулся, мимоходом стрельца оглушил, в воеводские хоромы заскочил — тут уж сам воевода в мои руки попался... А внутри острожных стен в ту пору ой что делалось! Пищали стрелецкие гакают, ненецкие хореи с копьями лязгают, люди кричат, стонут...

А что ты трясешься? — круто поворачивает Туля разговор. — Я рассказываю — ты трясешься. Успокойся! Кончилось — лучше не надо! Стрельцов разбили, все добро из воеводских кладовых забрали, дома в остроге и острожные стены запалили, после того пустозер-по-садских ловить принялись, дома поджигать... Пустое место — вот что от Пустозерского острога осталось!

Понятно, что и при дележе награбленной добычи Туля, как храбрейший из всех воинов, получил одной мягкой рухляди столько, что она и в чум не уместилась. А после дележа сам старшина карачейского рода так сказал Туле:

«Ты самый храбрый, самый сильный, самый богатый, самый умный. Тебе одному доверяю с Мезенью сделать то же, что с Пустозерском сделано. Иди, Туля, в Тиманскую да Канинскую земли, подымай ненцев на большую войну с воеводами — наш бог войны да будет [- 144 -] твоим ясовеем! И даю я тебе, Туля, вот эту стрелу (Туля вытащил стрелу из-за левой голяшки). Кто даст клятву на этой стреле, из битвы с воеводами целехонек выйдет! Сам ты видел, храбрый Туля, ни один из наших в битве с пустозерами даже царапины не получил. Так будет и с теми, кто с тобой на Мезень пойдет».

И снова Туля круто поворачивал разговор.

— Хочешь, — говорил равнодушно, — на Мезень с другими ненцами вместе идти — к тому времени, когда первые проталины покажутся, на левый берег Несь-реки приходи. Там я буду около той поры. А сейчас так давай сделаем: упряжку моих оленей себе возьми, мне — своих выимай в стаде. Сам понимаешь: нельзя мне подолго-то в каждом чуме рассиживаться. Тебе все рассказал — в другие чумы лететь надо: рассказывать о том же, о чем тебе рассказал.

И Туля, меняя усталых оленей на свежих, за одни сутки проделывал огромные расстояния. При встрече с каждым новым кочевником по-новому рассказывал о своих доблестях, о разгроме и сожжении Пустозерского острога.

Среди избылых и объясаченных ненцев нашлись, разумеется, и такие, кто верил каждому слову Тули. Да и как же не верить, если Туля показывал стрелу, сделанную самим богом войны и отданную Туле — своему избраннику?!

Нашлись и доброхоты — усердные помощники Туле в подыскании храбрейших, готовых хоть сию же минуту к большой войне с воеводами.

Чем больше становилось людей, веривших выдумкам Тули, тем шире разрасталась в нем самонадеянность. А когда появились еще и добровольные помощники в распространении выдумок его по тундрам, Туля, спавший урывками, в минуты перепряжки усталых оленей на свежих, вообразил себя посыльным от самого Великого Нума 1. Солнце, луна, звезды — какие они маленькие по сравнению с объемом видимого неба! Конечно, самый могучий бог — Нум, потому что и по размерам он больше всех других богов! [- 145 -]

Когда невидимые крылья теплых ветров распластались над тундрами и на левобережье реки Несь съехалось до сотни вооруженных луками и ножами и «почти таких же умных людей, как сам Туля», он так и сказал им:

— Доскажу вам то, о чем раньше про себя утаивал. Потому утаивал — сомнение брало меня: найду ли умных да храбрых людей, которые любому моему слову веру дадут. Вижу теперь, что довольно-таки умных да храбрых людей встретилось мне. Знаю, что сегодня все вы поверите тому, что скажу. А скажу вам вот что... Подает мне Сундей — старшина карачейский — стрелу, самим богом войны сделанную, и вдруг — голос!.. Такой сильный голос, что все ненцы уши пальцами заткнули, чтобы не оглохнуть. Уши заткнули — все равно слышим такие слова: «Я... великий Нум... посылаю тебя, Туля, на разорение Мезенского острога»... Мог ли я ослушаться голоса Великого Нума?! Все ли готовы идти вместе со мной и сделать то, что велел Великий Нум?

— Все!..

— Все!..

— Клянусь, Великий Нум, — кричит тогда Туля, задрав лицо свое к небу, — столько оленей принесем тебе в жертву, сколько здесь воинов!

От речки Несь до Мезенской слободы олени добежали бы и без подкормки, но Туля распорядился:

— Недалеко от Мезени стоянку устроим. Оленей подкормим, сами хорошенько выспимся. В Мезенскую слободу завтра с утра подходить начнем. Не все вдруг, а по пятку, по десятку человек. Будто бы с ясаком. С большим возом мягкой рухляди мой старший брат ждет уж нас около Мезени. Всю рухлядишку с братниного воза по рукам разберем. Луки в его чуме оставим. А ножи — видал ли кто ненца без ножа на поясе?

Очень хитрая придумка в голове Тули зародилась: «Партия за партией будут подходить к воротам острога с ясаком, и ворота почти весь день будут открыты!.. Кто ясак сдаст — тот в посад пусть идет, сухарями будто бы запасаться на лето. Увижу, что в посаде много воинов собралось, — знак подам, что пришла пора через ворота острога силой прорваться...» [- 146 -]

И сначала все шло — лучше не надо! Сам Туля и еще шесть человек около полудня подъехали к воротам острога. Сказали, что с ясаком пришли.

Песцовые, горностаевы да лисьи шкурки в руках у пришедших стрельцу-привратнику и без слов говорили, что все семеро самоядцев с ясаком пришли.

В пазухе Туля все еще хранил «говорящую бумагу» пустозерского воеводы на тот случай, если толмач или подьячий узнают его и станут расспрашивать, когда да откуда он появился. Он подал бы подьячему бумагу и уж сумел бы сказать такое, что тот не стал бы сомневаться в его самых мирных намерениях.

Но ни толмач, ни подьячий и глазом не моргнули, бровью не пошевелили, когда он назвался именем своего брата.

Выдуманными именами назвались и остальные шестеро, но именами тех из объясаченных, про которых знали, что у них еще не сдан ясак.

— Хорошо! Очень хорошо! — сказал Туля, выйдя из съезжей избы.

В воротах острога они встретились с целым десятком новых «ясачных», и Туля и им сказал:

— Очень хорошо!.. Лиха беда начало!..

С гордо поднятой головой идет Туля, по-утиному переваливаясь с ноги на ногу, по посаду и при повороте к курной избенке своего давнишнего дружка нос к носу с попом встретился!..

С тем самым, которого когда-то «обманул»...

Хотел было мимо попа, как мимо пня, пройти, да тот окликнул его:

— Ты ведь это, Туля?! Здорово, здорово, желанный гостенек. Сказывали, что ты на Малую ли, на Большую ли Землю откочевал... Насовсем в Канинскую, к братьям, пришел аль на время?.. Пойдем-ка, пойдем ко мне. У меня в семье радость большая: старшего сына на светлой неделе венчать стану, женю, стало быть. Бражка к свадьбе уж сварена — пойдем, пойдем, дорогой!

Бражка!.. Ах, сладкая бражка!.. Силы да храбрости прибавляет человеку. Мог ли устоять Туля перед столь великим искушением?!