Сумрачный лес
Шрифт:
«Ветер дует…» – донеслось до Пирмина, потом «боль уйдет», и еще что-то вроде «дуба крепкая душа».
Эти слова повторились несколько раз, и, несмотря на бедственное положение всех троих, Пирмину показалось, что все еще будет хорошо. Ему на ум даже пришел журчащий ручей, который весело бежит с горы. Очевидно, эта картина возникла из глубин памяти, решившей сыграть с ним на этот раз добрую шутку, пока ледяной ветер, навевавший мысли о снеге на скалистых высотах, обжигал ему щеки и пробирал до дрожи.
Траутман все еще держался на ногах, поддерживаемый Фенделем. Он перестал дрожать, и страх в его глазах уступил место былой живости. Отшельник все бормотал, постепенно опуская руки и осторожно отстраняясь от пса. Наконец, Траутман уверенно встал без его помощи и остался стоять, и тогда Фендель замолчал. Пирмин был поражен и в то же время чувствовал себя неловко, став свидетелем такого странного лечебного метода. Фендель, казалось, не замечал его изумления и не ждал благодарности.
– Они были здесь, я уверен, – сказал он. – Здесь и за этим деревом.
Он указал на одинокую сосну с единственным суком.
– Поверь мне на слово и неси собаку на руках, чтобы повязка не намокла, пока мы пробираемся по воде. Идем по веревке обратно к дереву, а там – до самого берега. Остальное не имеет смысла.
«Да тут ничего не имеет смысла, – подумал Пирмин. – Тут вообще нет никакого смысла, никакого!»
Фендель уже перелез через окаймляющие остров кусты, вошел обратно в воду и побрел к веревке, которая яркой линией выделялась на черной поверхности озерца. Пирмин вздохнул, обхватил Траутмана обеими руками и приподнял, прижимая к груди.
– Ну, я постараюсь не уронить, – охнув, сообщил он, так как собака была не из легких. – Этак ты разлюбишь ходить, дружище.
Ступая неловко из-за своей ноши, он последовал за Фенделем, пока они снова не оказались под мертвой сосной. Тут Траутман зарычал, напугав их не на шутку. Пес забился в объятиях Пирмина, пытаясь вырваться, но тот его не отпустил. Фендель молча указал на причину переполоха. Это было черное воронье перо, которое до сих пор плавало на воде у ствола.
Траутман заскулил и закатил глаза, будто учуяв тревожный запах. Фендель подался вперед и что-то прошептал псу на ухо. Слов Пирмин на этот раз не разобрал, лишь ощутил, как Траутман мгновенно расслабился в его руках.
– Опять то же самое, елки-поганки, – прорычал квендель почти тем же тоном, что и его пес. – Что это, Фендель Эйхаз? Колдовство?
Тот не ответил, лишь бодро двинулся дальше, преодолевая последние шаги по мелководью. Веревку он оставил болтаться на дереве: теперь, когда под ногами стало мельче, можно было не опасаться соскользнуть в подводную яму. Пирмин шел за отшельником, стиснув зубы и твердо намереваясь получить ответ на последний вопрос, как только они окажутся на суше.
Сделав еще несколько шагов, они бок о бок поднялись на насыпь – вокруг лежала сплошь твердая земля. Теперь Пирмин увидел, что справа и слева от тропинки в самом деле рос вереск, а там, где тропа начиналась, камни покрывал сероватый лишайник. Нигде, насколько хватало глаз, из тумана не поднималась черная бахрома, но легче от этого не становилось. Было в этой пустоши что-то зловещее, и сама она казалась жуткой.
Он осторожно опустил Траутмана на землю, и пес без сопротивления встал рядом с ним на трех лапах, принюхиваясь и тихонько поскуливая. Похоже, новая обстановка озадачила его, как и обоих квенделей. Ветер подул еще сильнее – восточный ветер, который гонит тяжелые тучи, полные снега.
«Ну почему я вечно думаю о всякой ерунде, глупостях и чепухе? – с горечью подумал Пирмин. – Как будто всей этой путаницы с болотными тварями недостаточно, чтобы помутилось в голове. А мой сынок, Блоди…»
От последней мысли он чуть не зарыдал.
Рядом с ним Фендель оперся о посох, уставился прямо перед собой и снова пробормотал что-то неясное. Траутман измученно охнул, повторяя вздохи хозяина, и лег у его ног, вытянув перед собой передние лапы и опустив на них голову. Вид у пса был неважный.
– Что ты шепнул ему на ухо? – спросил Пирмин у Фен-деля. В его голосе прозвучало подозрение. – Ты что, говорил с ним на языке троллей? По тебе и не скажешь, а ты, оказывается, знаешь немало древних заклинаний и песен. Может, придумаешь такое, которое приведет к нам Блоди?
Не в силах сдержаться, последний вопрос он задал куда громче и раздраженнее, чем остальные.
Фендель, прищурившись печально, но с хитрецой, взглянул на Пирмина.
– Как жаль, что старый плут на это не способен, – сказал он. – Хорошо, что хоть какой-то прок от него есть. Слышать и видеть в ночи без края. В волчьей ночи. Бездорожной и безлунной.
Пирмин вздрогнул, и на этот раз не от холодного ветра. Он чуть было не обернулся, чтобы посмотреть, не надвигается ли на них опасность с той стороны, откуда они пришли.
Фендель это заметил и вдруг захихикал, точно после пары стаканов мохового или бузинного вина.
– Не бойся, господин Кремплинг, почтенный житель Звездчатки! Незачем страшиться старого лиса. Он лишь знает слова, которые ослабляют чары, не дающие животному или квенделю встать. Ведь собаку держала не только веревка, но и невидимые узы, сплетенные из злобы и боли. А они связывают лучше любой веревки, держат крепче цепей…
Пирмин глубоко вздохнул, прежде чем дать себе волю. Он понимал, что противоречит сам себе и поступает несправедливо, но больше не мог сдерживать охватившие его чувства: гнев за то, что так безрассудно взял Блоди с собой, отчаяние от того, что не смог его найти. И еще постоянный страх перед жуткими опасностями, которые настигли их за одну ночь и все сильнее подтачивали его уверенность в том, что в Холмогорье безопасно. Что за сомнительный спутник, чужак без семьи и дома, прицепился к нему? Все беды начались с его появлением, и, если бы не он, ничего бы не случилось. Ведь цепь страшных событий стала разматываться именно с той минуты, когда этот странник приземлился у дверей их коровника.
– Так вот оно что! – закричал Пирмин. – Значит, это ты вложил в мою голову ту странную песню! И тот мерзкий шепот, и мысли про мандрагору… Здесь, на болоте, и там, на ферме, когда так неожиданно заявился… Оглуши меня черная труба смерти, если это не ты виноват в исчезновении Блоди!
Фендель, вжав голову в плечи, молча стоял под градом сыпавшихся на него подозрений. Нахмурив брови, он смотрел на разгневанного Кремплинга и, похоже, не удивлялся тому, что ему приходилось выслушивать.
Когда Пирмин вновь разразился жарким потоком слов, Траутман внезапно завалился на бок. Он задыхался, из его рта текла слюна, а тело скрутило судорогой. Пирмин в отчаянии бросился на колени рядом с псом. Поглядев на спутника, Фендель прочел в беспомощном взгляде Пирмина ужас: его глаза в неукротимой панике перебегали с Траутмана на отшельника и обратно, словно он одновременно хотел и не мог снова допустить страшное волшебство, за которое он только что так его осуждал.
Если Фендель вообще захочет им воспользоваться.
Если для Траутмана еще не слишком поздно.
– Это что, снова заклинание, которое не дает животному встать, или что похуже? Неужели он сейчас погибнет? Скажи мне, что делать, умоляю… – прошептал Пирмин и, больше не глядя отшельнику в лицо, уставился на едва шевелящегося пса.
Фендель осторожно притянул Траутмана к себе и положил его голову себе на колени. Тело пса свисало тяжелым кулем, а лапы сильно дрожали.
– Что с ним? – снова прошептал Пирмин. – Ему ведь было лучше? Выходит, он очень серьезно ранен. Он умирает? Я знаю, что наговорил тебе всякого, но… – Он запнулся и с трудом договорил: – Сможешь ли ты помочь ему еще раз?